Сибирские огни, 2006, № 1

— Извини, мама,— как-то механически ответил Кормлев, разглядывая в зеркале счастливую, умиротворенную физиономию со странным и каким-то очень живым блеском в глазах. Казалось, что этот человек в зеркале видит что-то чудесное, восхи­ тительное, яркое, иное, а не убогий коридор стандартной «хрущевки». — Кто это, мама?— вдруг неожиданно для себя спросил Кормлев, указывая на отражение в зеркале. — Это ты, Сережа, — сказала мама, заглянув ему через плечо. — Господи! Ты что меня пугаешь? Вечно эти твои странные шуточки... Иди спать, Сережа! Тепло калорифера. Улыбчивое, прыщавое лицо швейцара. — Здрасьте! Вы давно у нас не были. — Позвольте ваше пальто? — Здравствуйте, Даша! Вас не было в прошлый раз... — Вы заметили?— Даша смущенно улыбнулась. — У меня был отгул, болела мама. А теперь все в порядке. Вы знаете, вас уже ждут, несколько раз спрашивали. Кормлев не успел ничего ответить, какДашауже исчезла в дверях гардеробной. Сергей вошел в зал и тут же заметил Панфилова, интенсивно подающего ему какие-то странные знаки. Лидочка сидела рядом, поставив локти на стол, и смотрела на него вызывающе. Слева он увидел знакомый силуэт, поблескивающую лысину Семенова. Вместе с ним за столиком сидела все та же компания, и Кормлеву каза­ лось, что если он напряжется, то вспомнит всех этих людей по именам. Из-за колонны как-то вдруг появилась ослепительная Вера, взяла его под руку и низким грудным голосом сказала: — Наконец-то вы появились!Пойдемте, я хочу вас познакомить с моим мужем. Кормлев, увлекаемый Верой, обернулся в сторону столика, за которым сидел Панфилов. Тот уже не подавал знаков, разочарование было написано на его кислой физиономии, за ней Сергей разглядел удивленно взметнувшиеся тонко выщипанные брови Лидочки. Муж Веры говорил хриплым, будто надломленным, голосом, натянуто улыбал­ ся и все время смеялся смехом, похожим на кашель. Он оказался совсем не похож на те портреты, которые видел Кормлев в журналах, и только когда он отклонялся от света оранжевой лампы и поворачивался в полупрофиль, в нем начинал угадываться тот известный поэт с искусно ретушированных фотографий. Все завертелось: рюмки, вилки, фужеры, официант, бутылка коньяка, оберну­ тая в пожелтевшую от времени полупрозрачную бумагу, низкий грудной голос Веры, кашляющий смех ее мужа... Будто сквозь плотную толщу до Кормлева доходило, что он гений, что есть какие-то сроки, когда он должен представить свои стихи к публика­ ции, что все уже договорено, и он «решительно не может отказаться». Что Верочка будет счастлива, что муж Веры будет счастлив, что будут счастливы благодарные читатели, давно уставшие ждать. Вдруг, неожиданно, его сознание просветлело. Все тело наполнило какое-то странное, острое чувство, разлившееся по телу горячей волной. Вслед за этим он ощутил тяжесть руки на своем колене, и до него пробился голос Веры: — Нам пора, Сережа. Но мы ведь с вами обязательно еще увидимся, правда? Вы ведь не зазнаетесь теперь, Сережа? Ее рука мягко и уверенно скользила вверх по его бедру. И новая теплая, покалы­ вающая волна пронизала его тело... — Четвертый час ночи... Опять нараспашку, опять от тебя пахнет духами, — монотонно и словно уже заученно говорила мама. — Звонила Света, тебе завтра на работу, опять не выспишься. В зеркале — это ты, — опережающе, безразличным тоном констатировала мама. — Мама, а я могу понравиться красивой женщине? — спросил Кормлев. — Иди спать, Сережа. Завтра поговорим. Ловелас... — Сережа, он рвет и мечет. Он сегодня просто озверел, — нервным полушепо­ том говорила Ниночка. 27 ДМИТРИЙ ОГМА КАФЕ «ПАТРИСИАННА»