Сибирские огни, 2006, № 1

ДМИТРИЙ ОГМА КАФЕ «ПАТРИСИАННА» — Сережа, господи, где ты был? Да ты пьян! Почему от тебя пахнет духами? Что это за выходки, Сережа? Четвертый час ночи! — как фон, звучал встревоженный голос мамы, пока Кормлев, как бы отстраненно, разглядывал в зеркале идиотски- радостную, счастливую физиономию, которая смутно напоминала ему его собствен­ ное лицо. — Я пойду в ванную, мама... — Какая ванна, бессовестный, в таком состоянии? Ты пойдешь спать! Все очень разозлились. Ждали тебя до двенадцати, а потом ушли. Нерчаев обещал побить тебе «морду», Светочка сказала, что теперь она придет к тебе только на поминки... Сере­ жа, зачем ты обижаешь ее, она хорошая девушка. Зачем ты морочишь ей голову? — Мама, этой девушке тридцать семь лет, у нее трое детей, и она уже два раза была замужем. — Ладно, ладно, иди спать, завтра с тобой поговорим, пьяница! Кормлев уснул, даже не успев коснуться подушки. Так и спал всю ночь полунак- рывшись одеялом, не успев снять правый ботинок. Ему снилась неоновая надпись «Патрисианна», лето, школьный двор, облака, протекающие над пионерским лаге­ рем «Зарница», масляное лицо Панфилова, руки с розовым лаком, мама — моло­ дая, красивая, смеющаяся, купающая его в реке, и уходящая по бесконечному кори­ дору гардеробщица Даша. — Боже мой, я болел только неделю, а вы все уже тут без меня обнаглели и обленились! Где Кормлев? Где гранки? Где, черт побери, рабочая атмосфера, кото­ рая здесь была до моего ухода?.. Сергей стоял у стеклянной двери своего отдела и слушал воскресший голос начальника. — Сережа, не бойся, заходи, я тебя прикрою, — шептала ему литредактор Ни­ ночка, подталкивая сзади. — Николай Васильевич, он был у меня, мы занимались корректурой. — Прекрасно, прекрасно, — расплылся в злобной улыбке начальник. — Больше никаких опозданий. Это последнее предупреждение, — ядовито-любезным тоном процедил он. — Последнее? — спросил Кормлев. — Вы меня раньше никогда ни о чем не предупреждали. — Ну, значит, первое и последнее! — бросил через плечо начальник, выходя из кабинета. Горы бумаг, корректуры, гранки, исчерканные зеленой ручкой и красным ка­ рандашом. Удушливый сырой воздух, пропитанный запахом смеси духов, типограф­ ского шрифта, раскисшей кожаной обуви и дешевого кофе «Нескафе». Кофе!.. Сергей оторвался от работы. Это словно о чем-то напоминало ему. — Кофе! — произнес он вслух. — Ну да, кофе, Сережа! — расслышал он голос Ниночки. — Ты будешь его пить? — Как ты сказала, кофе? — Ну да, кофе... Сережа, что с тобой сегодня? — Нет, спасибо, ничего, я поработаю, — сказал он встревоженным, удивлен­ ным глазам Ниночки. И опять горы бумаг, корректуры, гранки и тошнотворная бездарщина, с кото­ рой ему никак не удавалось ничего сделать... — До завтра, Сережа! Не опаздывай, а то он тебя сожрет, — Ниночка чмокнула его в мерзлую щеку и побежала к автобусу. Сергей шел по Гороховой, под ногами хрустела подмерзшая снежная каша цве­ та кофейной гущи. — Кофейная гуща, — бормотал про себя Кормлев. — Ниночка сказала: «Кофе». Кофе, кофе... Господи, «Патрисианна»! Я вспомнил! Ноги сами свернули налево, потом направо и вот уже перед ним опять горела надпись неоновыми, бледно-розовыми, прописными буквами — «Патрисианна». 22