Сибирские огни, 2006, № 1

прибавляет ему лёгкости в жизни. Слишком сложно на бурлящую водопадами порожи­ стую реку своего темперамента поставить сдерживающую плотину характера. «Слиш­ ком я любил на этом свете всё, что душу об­ лекает в плоть». Такого человека способна смирить только система нравственных зап­ ретов, которые человек сам на себя наклады­ вает. Именно сам. Он умом-то всё понимает, как и его отец, тоже не умеющий совладать со своим темпераментом. Тот прекрасно знал, что жена и дети сидят в лесной избушке без кусочка хлеба, голодные, и поминает их, и сокрушается о них, но ничего с собой поде­ лать не может. И хотя этот человек дожил до седых волос, и обременён большой семьёй, ведёт он себя как мальчишка. Ведь взрослый человек— это тот, кто может отвечать за свои поступки и за тех, кто за его спиной. Он, как и его сын, плывет по течению. Он вспоминает о своей учёбе, по-мальчи­ шески хвастаясь своими «подвигами» и тем, как его за них «лупили». Молитву, вбитую в него с тех времён, он помнит наизусть, не понимая её смысла, а ведь эта молитва о том, как воспитывать детей. Кому много дано, с того много и спросится. С этой широтой, растрёпанностью крас- нобаевской породы пытается бороться Фаи­ на и в муже и в Иване. Не понять, не помочь, а сломить, подчинить своему влиянию, что­ бы на неё были похожи. И пример для под­ ражания: старшая сноха, сумевшая сделать подкаблучником старшего из братьев Крас- нобаевых. Но ей не удаётся это хотя бы пото­ му, что в душу ни того, ни другого она не заглядывает. Лишь пытается приучить к внеш­ нему порядку, внешней аккуратности и при­ стойности путём запретов и наказаний, ру­ гани и угроз. Потому и получает в ответ глу­ хое сопротивление. И вот уже сам Иван, который до сих пор вспоминает свои девять лет, как время тоски и боязни, угроз и ругани, сам подобным образом ругает свою девятилетнюю дочку и даже в порыве гнева рукой замахивается. Очень обидно видеть ему, как к порядку не приучена, как идёт на поводу у подружек, что её похитрее. Всё раздаст, не жалея, и не доброта тому причина, а желание угодить. «Он не мог постигнуть вялой, растерянной сутью, чему Оксану учить: если добру и про­ стодушию, промается весь девий и бабий век, обманывать будут, насмехаться, но не хоте­ лось подучать и нелюбви к людям, как и жи­ тейской ловкости, —• противилась суть». Только увидев, как в зеркале, в дочери себя, он впервые задумывается о своей сути. Вот тогда и вспоминает он себя по-детски безгрешного совсем рядом со счастьем. Где же та развилка, от которой он пошёл в дру­ гую сторону? Не случайно центральная кар­ тина его детских воспоминаний — поездка с отцом. Мальчик испытывает божественный восторг, когда сияют безгрешным светом бе­ рёзы в белом свечении, будто стены храма. Затем тепло сменяется холодом, благодушие отца злостью, благолепная тишина воем вет­ ра, а вместо ангелов храма он видит ведьму. Самое страшное, когда нет чётких ориенти­ ров добра и зла, когда человек, как эти маль­ чик и отец, теряют тропу добродетели. И тот и другой совершают грех: один возгордился, расхвастался, другой взял чу­ жое, и вот уже они во власти злых сил, что вертят ими, как хотят. Вдруг «вздымалось из потайной и тёмной Ивановой сути такое хлё­ сткое, такое желанное зло, что становилось страшно самого себя». И это тогда, когда «хо­ телось, как в лёгком, пасхальном хмелю, лю­ бить встречного-поперечного». Но тут же­ лание жалости сменялось «зудящим жела­ нием ударить...избить его в сладостной и беспамятной истерике». Такие желания он называет звериными, грубыми, и видит пред­ назначение своё в том, чтобы самому побо­ роть их, простить отца своего, по слабости характера не сумевшего справиться с этим наследственным, мучительным, и своего ребёнка спасти, покаявшись в своих страс­ тях, когда-то обуревавших и его. Неминуема эта развилка и для ребенка, где он должен выбрать сам верный путь как добрый молодециз сказки. Самый лёгкий: идти на поводу своих желаний. И если для юноши возможен путь наверх, то девушки, прав ав­ тор, гибнут безвозвратно. «Сколько их, непутё­ вых, надломилось нежными ветками, чтобы уже не выправиться, не нарядиться майским листом», а стать подобием той рыжей ведьмы, о которой он вспоминает с омерзением, ха­ рактеризуя своё состояние наутро как звери­ ное беспамятство. Беспамятство, ощущение предательства родного дома, корней своих, всего светлого, что связано с домом. Другой путь — пойти на поводу у бо­ лее сильного, и это свойственно их породе: и его отец, и его братья не могли справиться с таким влиянием с более сильной волей лю­ дей. И сам «Иван за свои тридцать с неболь­ шим лет не раз обращался в других людей, заимевших над ним добрую и недобрую власть». И это лёгкий путь, когда живётся «легко, как в беспохмельном хмелю», и нет похмельного синдрома угрызений совести, как на первом пути, потому что это не твоя душа. Потому, выбрав этот путь, человек неминуемо теряет себя, становясь подоби­ ем, тенью своего хозяина, его духовным ра­ бом. И Иванова душа, не желая собственной гибели, выталкивает пришлую. Остаётся один путь: быть самим собой, только он не несёт нравственной гибели. Идеал, точка отсчёта, по которой сверяется душа, это ты сам с прежней детски безгреш­ ной душой. Это обретение себя прежнего с 167