Сибирские огни, 2006, № 1

личии старины, с привкусом изначальности слова, его ухозвонной приязни для русского читателя». Разворачивая перед нами «свитки» глав переложенной на «забайкальский» язык «поэмы-оратории», поэт рассыпает целые жемчуга своих ритмических и словесно-об­ разных находок. Ямбический зачин, где вме­ сте с «братьями» неканонически появляют­ ся «друзья» («Не начать ли, братья и дру­ зья...») сменяется размытым анапестом «Первого свитка», где Игорь характеризует­ ся «быстрым на подъем», а дружину «раз­ жигает похвальба». Сюрпризы тут — в каждой главе. «Что случилось? \ Что случилось? \ Отчего над русским станом \ не грозою, не туманом \ солнце красное затмилось?» —г вдруг уга­ дываем мы в знаменитом эпизоде затмения в «Слове» пушкинских «Бесов» (с ними М. Вишняков действительно «на короткой ноге», если написал однажды: «буремглой с небок­ роем по-пушкински над моей головою свис­ тят»). Также по-пушкински, «под горку» рит­ ма, описаны Игоревы куряне: «В плеть коней и — понеслись. \ Половчанин, берегись!» «.. .ДВИЖУЩАЯСЯВЕЛИЧИНА» М. Вишняков иногда, как кажется, забы­ вает, что не пишет новую поэму, а «перела­ гает» «Слово». Хотя авторитетная «Энцик­ лопедия «Слова о полку Игореве» в пяти то­ мах отмечает, что «перевод близок к ориги­ налу древнерус. памятника, обладает рядом худ. достоинств». Не смутили «энциклопе­ дистов» и поэтические вольности «перело­ жения»: «Для усиления эмоц. впечатления автор «расширил» некоторые эпизоды, уве­ личил ... количество строк». Отсюда и такие строки: «Долго меркли звезды и кремни- лись», «небо огнезвездно», «вот где место вздыбиться от грома черному и белому коню», «и пахнула страхом и тревогой горь­ кая полынная роса», «это кости русские бе­ леют у корон обугленных берез». Встречая коней, полынь и березы, читатель начинает понемногу воссоздавать даурский пейзаж, знакомый по стихам поэта. И видится, будто драма Игоря, его похода и Руси в целом раз­ ворачивается здесь и сейчас, а поэт — сви­ детель и описатель событий. Правда, доволь­ но пристрастный. Не зря же М. Вишняков, перечисляя все­ возможные масти русских коней, искренне недоумевает, почему в «Слове» нет «поэти­ зации коня». Он досадует на невнимание не только к коню, но и к «роскошной русской природе». Может быть потому, что у него есть замечательная маленькая поэма «Кони XX века», где поэт глубоко сожалеет о том, что «в чудном звоне миновали времена, \ пролете­ ли мои годы, заблудились мои кони». Не по­ пробовать ли найти их в древнем «Слове»? Но лимит на поэтические вольности он все же не превышает, и кони в его переложении встречаются не чаще, чем другие братья наши меньшие. Но есть тут «дополнительные» кре­ чет и поползень вместе с законными «белым гоголем», «чернядью с чайкой», галкой, во­ роном и др. А еще есть уже чисто вишняков- ские «скрип травинки на зубах», «полая вода», «полынная роса», «пепел с неба» и «полынь, от крови тяжела» и многие др. Есть, однако, у М. Вишнякова унисон мыслей, слов, голосов. «Так прекратите кра­ молу лихую! \ Из Половецкой проклятой зем­ ли \ дикую, злую орду кочевую \ ваши раздо­ ры на Русь привели». Разве не слышится здесь каждому россиянину отзвук плача по современной России, в которую вторглись «злые орды» разорителей Отечества, от пря­ мых врагов и ненавистников до «шаманов и колдунов» современного ТВ, «в чьих устах — ядовитые чертополохи»? И это только одна из тайн гениального «Слова», резонирующего уже второе тыся­ челетие своими образами и идеями. Как пи­ сал другой сибиряк и поэт-переводчик, а так­ же исследователь «Слова» Геннадий Карпу- нин в книге «По мысленну древу»: «Мысль «Слова» движущаяся величина. Она движет­ ся не только в его макроструктурах (сюжет, сцены, главы, части, вещь в целом), но и внут­ ри микроструктур — самого словесного материала (отдельные слова, группы слов, предложения). Представляя собой бесконеч­ ность, воплощенную в конечном объеме лексики, «Слово»... демонстрирует общие закономерности познания». Нам кажется, что эта структура и плоть «Слова» совпадает со структурой и плотью творчества многих подлинно русских поэтов. Втом числе и Михаила Вишнякова. Если кед­ ровый посох сибирско-забайкальский экви­ валент его поэзии, то «Слова» — общерус­ ский. В нем древнерусская книжность и муд­ рость, воспетые в другом переложении — «Молении Даниила Заточника («Слава Богу мудрости!») соседствуют с дикорастущей, но такой родной природой нашего края. Имен­ но она посылает «неведомого гонца» веч­ ной и юной жизни в одноименной поэме М. Вишнякова, чтобы возвестить главную исти­ ну: «О, если б в каждом солнце ночевало, каким бы светлым вырос человек!» О русском человеке, его солнце, серд­ це, земле и вере пишет М. Вишняков, кото­ рый живет и пишет в свои шестьдесят лет под девизом: «И мне хотелось все понять и плакать от солнца и ночных переживаний...» Такова доля и воля, правда и миссия поэта на Руси.