Сибирские огни, 2006, № 1

как у П. Васильева, или «бросают в костер эвенки заклейменные топоры», как у С. Мар­ кова, или «нож под лопатку», как у раннего Л. Мартынова, то это не сознательная учеба и не бессознательное совпадение, а закон почвы. В Сибири ведь всегда «вечное все­ властие природы \ над сибирской дальней стороной». Но не зря эта дальняя забайкальская «сторона, как шестикрылый Серафим, вло­ жила в поэта высоту, мощь и способность сибирского кедра прорастать в дом, жизнь творчество, в том числе собратьев по перу. Космос М. Вишнякова — это «вещий путь России» «из космоса да в поле», глухо гудит «настороженный космос» на таежной охо­ те. Но прекращается «звучание вселенского звездного хора... перед ликом террора», ког­ да сойдутся «русь и нерусь», забыв, что надо учиться друг у друга быть и русскими и не­ русскими. БЕЛАЯ ПОЭМА Итак, все опять измеряется Россией, Русью, русским Богом, невозможными без Сибири. Эвенк и татарин, Аввакум и Ли Бо, Пушкин и Чехов — все они у М. Вишнякова сибиряки. «Теплой славянской античностью» в стихах поэта сияет не только «купол Николы во тьме», но и поэмы М. Вишнякова. До бе­ лизны разогрета любовью поэта ко всему православно-русскому поэма «Золото коро­ ны», посвященная Белой идее России. Эта Идея включает в себя и «немереное простран­ ство русской мысли», чреватое «вольтерьян­ ством», и цвет православной России, отра­ женный в цвете ее храмов, отваге ее белогвар­ дейцев и в цвете ее берез и «стаи ангелов» над ней, и в «ядре вещего слова». Исход проиг­ равших гражданскую войну забайкальских казаков за границу становится поводом для воскрешения всего Белого. «Третий слой под окладом иконы — в синем небе сверкающий знак \ восходящей российской короны». Но это не просто корона, это эмблема белого в золотом, «особый трансфизичес­ кий резерв» России, ее православная «алхи­ мия». Вся поэма, пожалуй, лучшая в книге, пронизана этой «трансфизической» энерге­ тикой русской идеи, превращающей двадцать семь глав повествования в диалогах, моно­ логах и лирических отступлениях в своеоб­ разную летопись Белой России и Сибири. Но это и моление о разделенной России, и плач об исходе лучших воинов, это проповедь и исповедь двух поколений, и «трудная по­ весть» о неудавшемся походе против «Ин­ тернационала», об эмиграции, которая слы­ шит, как «сосны в Чите шумят». «СЛОВО О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ» Любой русский поймет, чем вдохнов­ лялся М. Вишняков в поэме «Золотая коро­ на». Слишком явны здесь отзвуки «Слова о полку Игореве», слишком остро веет духом этой героической поэмы о поражении Иго­ ря, заканчивающейся славой Игорю и всей Руси, чтобы не заметить этого. И слишком ясно, почему М. Вишняков совершил труд перевода этого таинственного шедевра на язык своей поэтики. Древнерусская основа творчества по­ эта самим фактом бытия «переложения» «Слова» становится очевиднее. Ибо самая русская и самая языческая поэма русской литературы перекликается с языческой сер­ дцевиной поэзии М. Вишнякова, с его кедра­ ми, березами, конями, «Диким Полем», про­ стершимся от Скифии до Забайкалья. И с его «ковыльно-вертким, гибким словом», кото­ рым он пытается обуздать небольшое, но своенравное произведение XII века, имею­ щее сотни переводов и переложений. Но если и права «скептическая школа», то не в своем отрицании оригинальности «Слова» и отстаивании точки зрения о под­ делке, а в околичном признании его совре­ менности любой эпохе. Действительно, ка­ жется, что «Слово» могло быть написано не только позже XV века, в подражание «Задон- щине» (как считает А. Мазон) и не в XVIII в. И. Быковским (как считает А. Зимин) или даже В. Тредиаковским (как считают В. Богданов и Н. Носов в своей позднейшей курьезной вер­ сии), а в XX веке М. Вишняковым. Но если говорить всерьез, то поэт в сво­ ем переложении буквально следует духу за­ чина «Слова», в котором автор хочет гово­ рить об Игоре и его походе не «старыми сло­ весами» и не по «вещим вымыслам Бояна, а по-новому. Этот новый подход к переводу М. Вишняков объяснил в «Записках перевод­ чика» (см. «СО», № 11) не только географи­ чески, тем, что «Слово» пространственно связано с Диким Полем» — забайкальским «пограничьем Руси», но и язычески. Если «утренние лучи солнца из-за горизонта» на­ поминают поэту «половецкие стрелы», а за­ каты, «шепот звезд», конские табуны возвра­ щают земле первобытность, то пропасть вось­ ми веков исчезает, и поэт конца второго тыся­ челетия получает все права соавторства. М. Вишнякову важно придать динами­ ку старому, но вечному сюжету борьбы Рус­ ской Идеи за русскую религию и государ­ ственность, радикально обновить ритмику, стиль, лексику произведения. Потому и «дос­ ловное переложение будет вялым, эстетичес­ ки стертым, штампом, не интересным пере­ сказом». Поэт хочет сотворить невозможное, создав «обновленный язык в звуковом об- 162