Сибирские огни, 2006, № 1

парашюте, \ не вниз, а вверх, все ближе-бли- же к солнцу», а может и твердо стоять на земле, чувствуя, что «духовное землетрясе- нье \ опасней в больших городах. \ Здесь нравственность многоэтажна». И вдруг по­ разить почти что детскими откровениями, что «можно все любить и — позабыть. \ Но корзинку спелой земляники, целую корзин­ ку — никогда!». И это при том что в другом стихотворении о «твоем сне» поэт желает, «чтоб леса много, ягод мало». Но если солнечная благостность даже в пределах одного трехстишия может сочетать­ ся с ощущением грешности, а небо, увиден­ ное из глубины «водного пространства» страшнее этого пространства, даже если поэт в нем тонет, то это не противоречия, а пред­ посылки синтеза. Нового, лучшего, обога­ щенного, величиной со стихотворение. Сис­ тема поэтической образности сквозь призму «Даурского трилистника» оказывается не столько систематической, сколько целеуст­ ремленной, зависящей от того или иного лейтмотива. КОНИИРУССКИЙУМ Мир стихотворения М. Вишнякова выс­ траивается каждый раз заново, в борьбе с дикорастущими мыслями и чувствами, ко­ торые нужно обуздать. Не зря такое важное место в его поэтике занимают кони. Как кедр, береза или верба не знают, во что или в кого они в стихах поэта вырастут, так не знает, и куда примчат кони его поэзии. Иногда поэт, как кентавр, так сливается с конем, что и само стихотворение становится неудержимо мча­ щим «над миром», «острогривым, как мол­ ния, путь и простор». Хотя стихотворение это начиналось со сна. Также стремительно, дли­ ною в жизнь или спетую песню, «скачет» стихотворение «Кони залетные», где кони обладают всеми национальными признака­ ми русского человека-сибиряка и его быст­ рой судьбы («кони вечно свободные, воль­ ные, молодые»), но остающиеся по ту, свет­ лую, сторону прожитой жизни. Не оказалось у М. Вишнякова образа убедительнее, чем уподобление русской интеллигенции двум лошадям контрастных «политических» пород в черно-белом о ней стихотворении: «Черная лошадь страшна за­ бастовками, \ Белая лошадь ничем не страш­ на... Черную лошадь прокормят объедками, \ белая лошадь должна умереть». С этими конями, взвалившими на себя бремя интеллигенции и революции, как и всю бездну души «залетного» русского че­ ловека и его евразийского государства, по­ эту справиться еще труднее. Его мысли ска­ чут, сталкиваясь, рифмуясь и разрифмовы- ваясь в силлаботоническом или просто то­ ническом ритме, сбивая в «табун» стихотво­ рения множество слов и образов, все чаще отыскивая дорогу общерусской историчес­ кой судьбы, горький путь русского самосоз­ нания. Кони тут — необходимый символ этой традиционной для русской поэзии темы: «Кони в поле и церкви в поле. \ Столько воли и столько боли». В то же время в стихотворении «Порт­ рет» образ поимки и укрощения степных коней нужен автору, чтобы подчеркнуть нео­ граниченность своих поэтических возмож­ ностей: «Посмеиваясь, как на ловле \ степ­ ных коней, — лишь попадись, —- ковыльно­ вертким, гибким словом \ (он, поэт. — В. Я.) запутает и свяжет мысль». В этом есть опас­ ность уйти в технику «ловли», когда от иного стихотворения остается впечатление безуко­ ризненно выполненного задания по теме. Такое впечатление могут оставить стихи «Буйство губ, разбой льняноволосый...», «Красота...» или «Нахоложен лесной тиши­ ною...». Тема «поймана», а слово только исполнитель. Особенно близок поэт грани между по­ эзией и «ловлей», неизбежно получающей книжный оттенок, в памфлетно-ораторских стихах, где есть теза и антитеза. «Какой неиз­ лечимый ум... придумал \ стандартные па­ нельные дома?» — антитеза: «панельные дома». «Для русских, нестандартного наро­ да, \ Квартиры, словно дыры для гвоздей» — теза: «русские». Национальная тема, навер­ ное, еще со времен «Слова о законе и благо­ дати» Иллариона, всегда чревата риторикой: «Русский ум, ты был вечно подсуден, \ все за то, что глубок и подспуден, \ волен тайну немыслимой воли сохранить, как презрение к боли». Антитеза «подсудности» здесь пря­ мо сталкивается с тезой «подспудности», как «воля» притягивается, по закону не только рифмы, к «боли». Чем шире мысль, тем нео­ бузданней, но как отнять широту у русско­ го, как отговорить его объединить расхрис­ танность и соборность, Россию и космос, березы и коней, кедр и звезды? НЕМНОГООБУЧЕНИЧЕСТВЕ Здесь М.Вишняков — ученик Ю. Кузне­ цова. Как поэзии «тихой родины» — Н. Руб­ цова, «березовой» — С. Есенина, «евразий­ ской» — С. Маркова и П. Васильева. Спра­ виться с вольными или невольными влияни­ ями и созвучиями с именами классиков так­ же трудно, как подсмотреть сон монгольс­ ких берез о старославянском снежке или ос­ тановить бег «залетных коней». И если у М. Вишнякова «свищет космос», как у Ю. Куз­ нецова, и стелется «доха из волчьих шкур», 11 заказ № 587 161