Сибирские огни, 2006, № 1

ковскому издательству «Русь», выпустивше­ му под редакцией известного санкт-петер­ бургского прозаика Николая Коняева его двух­ томник «Стихи и поэмы» (Москва, 2005). Читая две эти изящно и вместе с тем предельно строго оформленные книги, про­ сто нельзя, на мой взгляд, не обратить вни­ мание на то, что их содержимое довольно отчётливо разбивается на четыре своеобраз­ ных «тематических русла», которые, будучи каждое само по себе вполне самодостаточ­ ным, все вместе, складываясь, подобно час­ тям математического многочлена, в некую суммарную величину, подводят читателя к некоторым определённым мировоззренчес­ ким выводам. Первое из четырёх этих «русел» (и едва ли не быстрее других вычленяемое из соста­ ва двухтомника в силу узнаваемости разбро­ санных по нему имён) охватывает стихотво­ рения, представляющие собой своеобраз­ ный диалог с давно ушедшими классиками русской литературы или сегодняшними дру­ зьями и коллегами поэта по литературному творчеству. Это стихи о пребывании Чехова в Забайкалье, о читинском актёре и прозаи­ ке Илье Лаврове, о приснившемся разгово­ ре с китайским поэтом Ли Бо, об историке Н.М. Карамзине, о поэте Валерии Брюсове, о дне рождения Пушкина, о приезде Твар­ довского в Забайкалье, о посмертной судьбе Николая Рубцова... И очень много посвяще­ ний и посланий тем, живым и уже умершим, писателям сегодняшней России, с которы­ ми Михаил Вишняков работал и работает в зоне взаимной видимости —-Валентину Рас­ путину, Станиславу Куняеву, Юрию Кузне­ цову, Анатолию Передрееву, Александру Солженицыну, Владимиру Цыбину, Николаю Коняеву, Анатолию Гребневу, Станиславу Золотцеву, Владимиру Берязеву, Валентину Курбатову, Виктору Балдоржиеву, Владими­ ру Башунову, Сергею Иоффе, Анатолию Пчёлкину, Виктору Еращенко... Вникая в этот, растянутый на два тома и всю творчес­ кую жизнь, разговор с литературными пред­ течами и современниками, видишь, что поэт пишет им свои поэтические письма не столько для того, чтобы объяснить что-то своим адресатам, сколько для того, чтобы, размышляя над их личностями и особеннос­ тями таланта, самому понять что-то очень важное в судьбе и роли писателя в этом мире. Такое понимание просматривается, к при­ меру, в описании образа Валентина Распу­ тина, с которым поэту довелось не раз встре­ чаться на различных литературных совеща­ ниях и семинарах: «Приехал Валентин Рас­ путин. Речь / не бросит с ходу, словно шубу с плеч. / Степенное упрямство мысли. Бро­ ви / натянуты обидчивой струной. / И взгляд впотай, как стволик нарезной. / Но не уклончив, а мерцает вровень / с отече­ ственной болью и виной...» Вот увидеть в глазах товарища по литературе эти самые «отечественные боль и вину» — это и зна­ чит, понять суть писательского назначения, самому стать настоящим писателем. То же самое сквозит и в «Письме Станиславу Ку­ няеву», в котором автор вроде бы всего лишь сообщает своему адресату о'-том, что он уехал на всё лето из города, а на деле получа­ ется некий мировоззренческий манифест об уходе от литературной суеты в свой внут­ ренний мир, о переходе в иной творческий возраст, где на место литературных споров приходят самоуглубление и раздумья о глав­ ном: «Передайте — в начале весны / я ушёл, и теперь уж надолго, / словно эхо, в глуби­ ны страны. / Моё шумное вече замолкло... // Я теперь на стоянке степной, / осознав свою жизнь в полной мере, / волен думать о прав­ де земной, / как седой страстотерпец о вере. // Здесь моё золотое зерно / из бурьяна и чертополоха / прорастает сквозь толщу эпохи, / коль иного уже не дано. // Что по­ сеяно, то и взойдёт. / А земля она всюду жилая. / Всюду трудится русский народ. / Свищет космос и бездна пылает». Сюда же, к этому «руслу», относится и венчающее первый том избранного прозаи­ ческое эссе «Перо краевое», имеющее под­ заголовок «Судьбы писем в Сибири», в кото­ ром помещены размышления о таких писа­ телях как Валентин Распутиным, Станислав Куняев, Виктор Астафьев, Юрий Кузнецов, а также частично о Сергее Есенине, Пушкине, Михаиле Дудине, Расуле Гамзатове, Вален­ тине Курбатове и некоторых других. Работу над этими записками автор за­ канчивал в глухом таёжном зимовье на Да­ урском хребте, куда он ушёл, чтобы похо­ дить по соболиным следам, поставить ловуш­ ки на колонков, пострелять рябчиков, в кон­ це концов, «просто посидеть, потоптать­ ся вокруг избушки, дров нарубить, поды­ шать нежной синью и морозно-алмазной ясью высоты. Подумать. Вспомнить былые путики, тропы, скалы и перевалы, изголо­ вья студёных ключей с брусникой, голуби­ кой, княжникой...» И эти его, в общем-то, довольно невинные желания проливают свет на весьма обширный круг стихотворений, которые составляют собой второе тематичес­ кое «русло» его творчества, вбирающее в себя, главным образом, произведения, по­ свящённые красоте родной забайкальской природы и той первозданной гармонии, ко­ торая была изначально явлена человеку Гос­ подом в сотворённом Им мире. Здесь всё — сродни искусству, всё радует глаз и душу, делая человека сопричастным Божественной красоте. Смотреть на окружающий мир, жить в нём, быть его органичной частью и 154