Сибирские огни, 2006, № 1

не ведая начала и конца. Мой дед сидел у керосинки в кухне, глядел в закат и был смиренен (а впрочем, что тогда им оставалось?): трофейный подстаканник, Киплинг, трубка. Вокруг была вода, плотина, рыба, уже почти безжизненная шахта, здравпункт, контора в церкви и кино, откуда рокот «Сталинградской битвы», по воскресеньям сотрясавший воздух, бесшумно падал на надречный холм, надот, ще надпись RAUCHENVERBOTEN предупреждала белок и вальдшнепов и лешего, оглохшего от шума времени, что в секторе KZ запрещено дышать эрзацным дымом. Мы собирали ягоды, грибы внутри кругов смертельной обороны, и топь доисторического леса хранила сталь всех сверхурочных смен. Мне снился мост с разрывами и дымом, и дед мой, окруженный в сером доме на дальнем берегу, и бабушка зовет, и он дошел до нас и просит чаю. Мы снова были вместе, и теперь я знаю: все уже неважно. А прожитое после — отвлеченье от главного: сидения на кухне в чудесном ожиданьи у окна -— когда закат зажжет через минуту прохладную чернеющую бездну. Еще я помню наш отъезд, рабочих у бора в ожидании трехтонки. До станции примерно три часа. В последний раз я видел эту воду чешуйчатых озер и в темном небе текучий конус дальних диких уток, ушедших безвозвратно тенью судеб в бездонное отверстие луны. НОЧЬ Часа в четыре, когда уснули мысли о налогах, о подвигах, о доблестях, о сексе, возникнут в предрассветных городах и в отдаленных весях и поплывут невидимые волны. Они пройдут по сумрачным хайвэям и разобьются, как школьниками битые бутылки, только бесшумно. 10 заказ № 587 АНДРЕЙ ГРИЦМАН У&Щ ТАК В ТУМАНЕ НЕВИДИМ НАМ МЫС ТРЕСКИ