Сибирские огни, 2006, № 1

АНДРЕЙ ГРИЦМАН У&Щ ТАК В ТУМАНЕ НЕВИДИМ НАМ МЫС ТРЕСКИ Бомжи зашевелятся и захрипят на рваных одеялах. Патруль очнется в дремлющей машине, коснется рации и кобуры. В «колониальном» доме, третьем с краю, постройки девятнадцатого года, она во сне вздохнет и улыбнется, протянет руку: три часа, а через три часа, когда Pink Floyd взорвет эфир на середине длинного аккорда— она проснется и подарит день еще двум-трем привычным подопечным, озябшим за ночь. ДОРОГА НОМЕР ОДИН Складская, слободская и пакгаузная, фабрично-выморочная, мазутно-газолиновая, обызвествленная артерия от ржавых Аппалачей сквозь бифуркацию тоски в бескровный тлен пустых мотелей и далее везде: в зелёный водоем бегущих крон, ночных радиоволн уснувшей Атлантиды, где в обмороке улиц — фосфор бессонницы, невидимых и днём перемещённых лиц. * * * Мне хотелось узнать, почем треска, и хотелось узнать, почему тоска. А в ушах гудит: «Говорит Москва, и в судьбе твоей не видать ни зги». Так в тумане невидим нам мыс Трески. Мне хотелось узнать, почем коньяк, а внутренний голос говорит: «Дурак, пей коньяк, водяру ли,«Абсолют», вечерами, по барам ли, поутру — все равно превратишься потом в золу». Я ему отвечаю: «Ты сам дурак, рыбой в небе летит судьба! И я знаю, что выхода не найти, так хоть с другом выпить нам по пути и, простившись, надеть пальто и уйти». 146