Сибирские огни, 2006, № 1

Но тут дети выбежали из-за стола и кинулись к нему. — Дед Мороз! Дед Мороз! Артемьев от неожиданности отпрянул назад. — Дед Мороз! — кричали счастливые дети. Они повисли на нем, словно елоч­ ные игрушки, тычась носами в мешок. Дети не загадали ни конфет, ни хлеба, ни конца войны— это они просят каждый день. А сегодня Новый год, и Вера Павловна не обманула их, потому что загаданный Дед Мороз пришел. Надо скорее, скорее загадать еще что-нибудь. — Дед Мороз! Только трехлетний Павлик знал, что это не Дед Мороз, это его папа пришел с фронта. Павлик сегодня загадал, чтобы папа вернулся за ним. Мальчик счастливо смотрел на Артемьева, а тот, улыбаясь, гладил его по голове. — Кто вы?— воспитательница подошла к незнакомцу. — Дед Мороз, — засмеялся Артемьев и полез в мешок. — Все как надо, и подарки есть. Вера Павловна не поверила глазам: мужчина достал из мешка четыре буханки хлеба и протянул ей. — Хлебушек! Хлебушек! — закричали дети. — Откуда это? Кто вы? — прижимая к себе хлеб, спросила она его. — ДедМороз,— продолжал веселиться Артемьев. «Нет, суки, не найдете. Здесь не найдете», — хохотал он про себя. Воспитательница продолжала растерянно прижимать хлеб. Артемьев пробе­ жался по ней глазами: Вера Павловна была небольшого росточка, худенький замо­ рыш, совсем еще девчонка. Так они и смотрели друг на друга, не зная, что говорить, а счастливые дети прыгали вокруг Артемьева и воспитательницы, держащей в руках буханки. На лестнице послышался шум, в дверь постучали: —-Откройте, милиция! Вера Павловна растерянно смотрела на мужчину: тот замер, подобравшись, будто собираясь бежать, вот только не знал — куда, а грубый рот так и застыл в неестественной для его лица улыбке. В дверь постучали сильнее. — Откройте! — потребовал мужской голос. Артемьев только собрался вытащить нож, как Вера вдруг сделала ему знак идти за ней. Она привела его в кладовку и закрыла за ним дверь на ключ. Вор оказался запертым, ему оставалось только прислушиваться к тому, что происходило в комна­ те, сжимая в руке верный нож. Он слышал, как девушка открыла солдатам дверь, но не мог различить слов в ее тихой, пугливой речи. Втесном четырехугольнике кладовки оказалось окно, Артемьев посмотрел во двор — у арки стояли двое часовых, слева от окна был козырек, через который можно было выбраться отсюда, но часовые сразу заметят его и начнут стре­ лять. Артемьев спрятал мешок с хлебом под кровать, на которой лежали заледеневшие тела женщины и двоих детей. Он понимал, что если воспитательница сдаст его, будет обыск — солдаты найдут хлеб. Оставалось только ждать. Обжигая рот, он жадно докурил папиросу и, затушив ее пальцами, спрятал в карман. В замке заскрежетал поворачиваемый ключ, дверь открылась. Вор стоял у окна спиной к двери, сжимая в руке нож— тот никогда не подводил его. Позади послышались легкие шаги. — Они ушли... Артемьев повернулся и подошел вплотную к Вере. Она испуганно отступила назад. Вот сейчас ее лицо было похоже на лицо шестнадцатилетней девочки, такой, наверное, она была до войны: темнота смазала остроту истончившихся от горя и голода губ, и не видны стали безжалостные к ее юному лицу блокадные морщины. Он подошел еще ближе, так близко, что разглядел даже в потемках, как дергался левый уголок ее рта. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть ему в глаза. — Еще четыре буханки... — прошептала она.— Еще четыре буханки, и можете переждать до утра. 137 ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСАНДРОВА Ъ&Щ РОЖДЕННЫЕ В СССР