Сибирские огни, 2006, № 1

Она и пискнуть не успеет, как он переломит ее тонюсенькую, даже в пуховом платке, шейку, такую хрупкую под его крепкими, многое ломавшими пальцами. Она угадала в его глазах, о чем он думает, девушка пошатнулась от страха, и казалось, что сейчас она упадет или просто разрыдается. Но она стояла, глядя ему в глаза. — Четыре буханки, — повторила Вера. — Сука, — прохрипел Артемьев. Он вытащил из-под кровати мешок и достал оттуда четыре кирпичика. Сунув буханки ей в руки, он грубо выматерился и вышел из кладовки. Девушка без сил опустилась на пол, уткнувшись содрогающимся в беззвучных слезах лицом в ароматный хлеб... Артемьев тайком смочил кусок хлеба неразбавленным спиртом из фляги и про­ тянул девочке, та проглотила хлеб, чуть поморщившись от странного горьковатого привкуса. Это был уже четвертый кусок, и ребенок изрядно захмелел. — Дедушка Мороз, а почему ты не на фронте? — чуть заплетающимся языком спросила девочка. — Посижу немного с вами, а потом пойду на фронт, —• смеялся Артемьев, прихлебывая из фляги. Ночная опасность были позади, и теперь на него накатила пьянящая безмятеж­ ность, да и сам он начинал пьянеть. Его забавляло, как настороженно смотрит на него этадевчонка-воспитательница. «Еще четыре буханки, вот сука,— думал он совсем без злости. — Малолетка, жизни еще не видела, дура. Тебя бы на Литовский, я б тебе показал, что такое жизнь». Вера Павловна держала на руках ребенка и ласково гладила его по вздувшемуся животику. Дети устали и хотели спать, но не отходили отАртемьева. Маленький Павлик сидел, подперев щечку кулаком, и во все глаза смотрел, как «папа» пьет из фляги, закусывая кожурой мандаринов, подаренных милиционерами. — Дедушка, а я тебе стишок расскажу, — одна из девочек встала перед Артемь­ евым. Надо, надо умываться По утрам и вечерам. А нечистым трубочистам... Девочка запнулась. — Стыд и срам, — подсказала Вера Павловна, косясь на Артемьева. Тот громко захлопал, подмигнул воспитательнице. — Умница, — прохрипел он, погладив ребенка по головке. Дети начали по одному выходить и читать стихи. Артемьев зевал во весь рот, но был доволен, его веселила эта ночь в детском интернате. Это куда лучше, чем, спря­ тав хлеб в проделанный в полу тайник и пересчитав будущую прибыль, напиться в одиночестве и завалиться спать. Ему плевать было на окруживших его детей, Артемь­ ева не растрогали ни они, ни воспитательница, ну, она, может, только чуть-чуть. Что-то солнышко не греет, Над головушкой туман. То ли пуля в сердце метит, То ли близок трибунал... — затянул Артемьев хмельным сиплым голосом, не обращая внимания на возму­ щенные взгляды разгневанной Веры. Напоенная спиртом девочка, хихикая, дергала его за рукав. Артемьев приобнял ребенка: Поедем, красотка, кататься, Давно я тебя поджидал... Дети, не зная слов, пытались подпевать ему. Вера Павловна беспомощно зли­ лась. Закончив петь, Артемьев опустошил флягу и сунул ее за пазуху. Девочка засну­ ла, прислонившись к нему. И сам он почувствовал, что не может сопротивляться сну. Уронив голову на руки, он крепко, без сновидений, заснул.