Сибирские огни, 2006, № 1

Обледенелая кухня была заставлена ведрами, бидонами, кастрюлями с невской водой. Художник распилил почти всю мебель на дрова, оставил только стол. Он ухо­ дил на фронт. На календаре был март — первый месяц весны, а в ленинградских домах про­ должалась холодная, безжалостная блокадная зима. «Если мы доживем до теплого лета, то будем целыми днями лежать на солныш­ ке и греться. Мамочка, хоть бы мы дожили». Художник распилил мольберт и положил доски к общей куче дров. — Бежишь? — Аня, я не могу больше отсиживаться в тылу. Я солдат. — Ты художник, твои руки всю жизнь держали только кисть, какой ты солдат? — Война, Аня. Война, значит, солдат. — Здесь, здесь война! А ты бежишь, бежишь! — женщина вдруг сорвалась на крик. — Тебе страшно! Там немец, там стреляют! Там люди не едят детей, там дети не едят землю и опилки! Ты бежишь! — она билась в истерике. Варя бросилась к женщине и уткнулась лицом ей в живот. — Я очень боюсь, что ты не вернешься, — вдруг сказала она спокойным, чуть хриплым от крика голосом. «Бедная мама. Теплая и добрая...» Художник уходил на фронт. С аккуратно подстриженной, без пятен краски, бо­ родой, в военной форме, словно гость, слонялся он по квартире. — Мой папа тоже на фронте. Он герой. Ты передай ему, что я живая, — попро­ сила Варя. — Я умею писать только свое имя, ты передай ему это, а остальное расскажи сам. Девочка протянула листок бумаги, на котором смешными неровными буквами было выведено «ВАРЯ». — Конечно, передам. «Когда папа вернется, я буду жить с ним или останусь здесь? Или мы будемжить вместе? Вместе легче выжить». Муж с женой тихо простились, она в последний раз прижалась щекой к его колючей щеке и ушла в комнату, чтобы не видеть, как он уходит. — Варя, проводи меня, — попросил художник. Когда девочка зашла в комнату за шапкой, женщина подошла к ней и взяла двумя руками ее озябшую ладошку. — Варя, ты вернешься? «Она никогда не звала меня по имени». — Вернусь. Женщина порывисто прижала холодными губами ее ручку и отошла к окну. Выключенный приемник молчал, только с нависшей над растопленной печкой наледи капала вода. Кап... кап... кап... Точно часы, с шипением падающие на «бур­ жуйку» капли отсчитывали время, оставшееся до конца. Снег хрустел под ногами, искрился миллионами отражавшихся на нем солнц. Варя и художник шли по набережной. «Скорей бы он увидел папу и сказал, что я живая». — В маленькой комнате за дверью спрятаны оставшиеся три картины. Когда вам будет трудно, отнеси их по этому адресу, — он протянул Варе сложенный листочек, и она спрятала его в рукавичку. — Ты не умеешь читать, но спросишь у кого-нибудь, тебе подскажут. «Пусть его сытно кормят, чтобы он хорошо воевал». — Только не уходи от Ани, не бросай ее. Ты нам как дочка стала. По одиночке вы погибнете, а вдвоем вам будет легче. «Как же я брошу маму?» — Я не уйду. — Спасибо. Иди домой, — он неуклюже обнял девочку. Варя долго смотрела ему вслед, пока он не превратился в маленькую черную точку, а потом и совсем пропал. «А люди у проруби отсюда такие крошечные. Как будто можно спрятать их в рукавичку и погреть».