Сибирские огни, 2006, № 1

ВЛАДИМИР БЕРЯЗЕВ ЗВОНОК ПИФИИ прилипчивые водоросли, Боже, он с этим словом, кажется, проснулся: «Я снова жив, я есть! Надолго ли?». VII Над голограммой облака в заливе два гоголя тишайше проплывали, мой визави устал бродить по бору, по берегу, где каменный карьер оставил битый мрамор и железо, изломанное бурями эпохи, Империя подлеском зарастала, да утопал Горыныча скелет в чаду бурьяна и чертополоха, земля свои зализывала раны сперва дурной травой, потом подростом... ворона глянет через тридцать лет— и следа нет срамного динозавра, и мы, его рабы, повымирали, одна лишь равнодушная природа, увы, увы, без Пушкина уже. VIII И в шелесте листвы, и в шуме леса есть память о морском происхожденье, волнительная память; он вернулся почти что убаюкан, во дворе ходили куры во главе с горластым и по-гусарски важным ухажёром, герой мой захотел поесть, конфорка фиалкой газа вспыхнула, вода чуть розовым от косточки бараньей окрасилась, он луковицу бросил, убавил пламя и решил картохи с полдюжины из подпола достать, откинул крышку лаза, обнаружил привязанную к лестнице верёвку, подумал, э-э, друзья понаследили, уже с неделю как тому назад они гостили в доме, пировали, удачную рыбалку обмывая, тогда же, ну, как раз об эту пору (он вспомнил!) по мобильнику звонил Димитрий, говорил, что всё закрыли, что ключ в условном месте, что одно лишь всех огорчает: не смогли осилить, уехали, а в подполе, на дне— решётка-гриль с остатками улова, с десяток— и подъязки, и сорога, спустили вниз, но в спешке позабыли, боялись — не успеют на паром. 124