Сибирские огни, 2006, № 1

но, выскочив на трассу, удивился, что быстро ехать боле не способен, так как привык за жизнь, он жал на тормоз при виде встречных, он искал угрозу за каждым поворотом и кустом, он крался, дорожил собой, надеясь: а вдруг всё бред, неправда или глупость, а так со страху дёрнешься и вот он — финал. V В усадьбе, на краю большого бора он баню истопил, поставил чайник, и порешил неделю отсидеться, мол, чему быть, тому не миновать, но нет его смятению покоя, деревня любопытна и жестока, всяк норовит заботой и советом развеять свою скуку, он узнал, что по его усадьбе ходят козы, поскольку нет щеколды на калитке, что не сложил поленницу как надо и что забор завалится вот-вот, а за его отсутствие, за месяц уже не стало Сеньки-рыболова и бабы Маши, и ещё Вахтанга... один в Оби утоп средь бела дня, другая у троих сынов обузой быть не смогла, преставилась, а третий—• во всей округе главный генацвале, ковбой грузинский, истинный хозяин, в короткой перепалке с пастухом за грудь схватился, рухнул и— поди ж ты, вдова в слезах, а сто голов скота ревут по стойлам. Это ли не карма? VI Он, в лабиринте сна перемещаясь, то над горами в залежах тумана, то в глубине пещеры, чреве шахты, где меж теней, в рассеянном луче предчувствуется выход на поверхность, то среди скал подводных, где рябое над головой колеблется пятно, блуждал, витал, мучительно надеясь, что самочинно выйдет из ловушки, но вмиг туман смыкался, и бросало его на осыпь мокрую, катился по скользкому курумнику, а следом вдруг упирался рёбрами в тупик сырого подземелья, наконец, он вынырнуть пытался, но за ноги цеплялись, как лианы оплетая,