Сибирские огни, 2006, № 1

СЕРГЕЙ МИХЕЕНКОВ МГНОВЕНИЯ ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ Я слушал этот неторопливый разговор и понимал, что то, о чем они сейчас говорят и о чем не говорят, — это сюжет уже другой драмы. Но она была бы невоз­ можной, не случись первая. И причудливая нить судьбы вплела в нее и пьяницу- соседа по прозвищу Последняя рубаха, и меня, как невольного свидетеля, и этот тихий теплый вечер с малиновыми, еще не вызревшими сумерками, с запахом парно­ го молока и вощины... ПЛАТОК Пожар случился ночью. И если бы не суббота, если бы не молодежь, которая гуляла в деревенском клубе неподалеку, они все— и Иван с Таней, и Володя с Ритой и девочками, и она сама, Степанида, — сгорели бы в том огне. А хата что?.. Хату можно новую купить. Главное, сами живы. Ребята соседские спасли. Прибежали с танцев. Когда увидели, что крыша уже занялась, в окошко вско­ чили, Володю с Ритой разбудили, да за ведра... Володя девочек ухватил, прямо в одеяле понес на улицу, будить даже не стал, чтобы не перепугались. А Рита выводила ее, Степаниду. Йван только вот... Спина обгорела. Правду Володя говорит: жизнь дороже. Телевизор пожалел, в огонь полез за телевизором. А что ж, и жалко, добро ведь. Нажитое все. Своим трудом. Дармовая копеечка с неба в колени не сыпалась. Ни ей, Степаниде. Ни Ивану с Таней. Швейная машинка сгорела. Кастрюли вон все поплавились. А сколько пряжи овечьей пропало! В сумке за печкой висело пять больших клубков. И каждый— с хороший кочан. Сколько б девкам шерстяных носков связала! Ходили б зимой в своей Москве в школу и горечка не знали. Сундук со смертным тоже сгорел. Иван было схватил его, да балка обвалилась... Ладно хоть сам живой выскочил. Охо-хо-хо-хо... Старуха Степанида сидела в саду возле летней кухни и перебирала стопку какой- то материи, обгоревшей со всех сторон. Она брала верхний лоскут, бережно отделя­ ла его от стопы, расправляла на коленях, на грязном закопченном фартуке, и акку­ ратно обрезала ножницами обгоревшие края. Это были платки. Целая кипа платков. Было их тут, может, двадцать или даже тридцать. Но теперь они мало походили на платки. От них пахло так же, как и от залитых водой столбов — пожаром, ужасом прошедшей ночи. И только цветы— то меленькие, голубенькие, будто ленок, то крупные, аляповатые и роскошно-выпук­ лые — напоминали о том, что это были все же платки. Подошел Володя, внук. В футболке, которая еще вчера была ослепительно-бе­ лой, а сегодня черной, замызганной, как и фартук, на котором старуха неторопливо, с терпеливым упорством выполняла свою работу. Сейчас бы она хлопотала по дому, подметала полы, мыла чутуны или выгребала угли на загнетку. Но дома не было. Второй раз в жизни у нее не было дома... Платки она нашла утром возле печи. Обвалилась труба, сложенная под накло­ ном, и один из ее сундуков привалило кирпичами. Сундук сгорел только наполови­ ну. В нем и лежали ее платки. Двадцать или всех, может, тридцать. Что теперь счи­ тать? Не будет она теперь их считать. Все попорчено. Но просто так выбросить их старуха не могла. Сидела и терпеливо обрезала старыми ножницами горелое. Ножницы были острые, Иван их недавно поточил. Ножницы не сгорели, они лежали в кармане ее фартука. Вчера она взялась починить старую фуфайку, в которой Таня ходила на ферму. Фуфайка сгорела. Старуха вела ножницы по самому краю, чтобы не захватить слишком много живого. Но и живая материя пахла уже не сундуком, а тленом, и, казалось, расходи­ лась уже не от ножниц, а от одного только прикосновения. Может, сгодятся еще для чего... — Бабушка! Что ты делаешь? — сказал Володя и выхватил у нее из рук лос только что обрезанного платка. — Я же тебе сказал... Этот платок пострадал меньше других. Или ей так показалось?.. Обгорели толь­ ко концы. С одной стороны. Остальное оказалось целым и невредимым. Старуха развернула его, встряхнула — на бордовом поле алые маки с живыми зелеными, как 114