Сибирские огни, 2006, № 1

СЕРГЕЙ МИХЕЕНКОВ £ЙШ МГНОВЕНИЯ ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ Раз поехал в район, а там уполномоченный НКВД, капитан Максимов: «Зайди, поговорим». Зашел. Поговорили. А он тоже под Сталинградом воевал. Смотрю, из- под стола достает бутылку зеленой. Тогда водка в других бутылках была, сургучом запечатана. Тут у него и килька в томатном соусе... Так и уговорили мы вдвоем ту бутылку. Все же вместе воевали, на одном фронте. А потом раза два и в Уваловку ко мне заезжал, я его там у себя спиртом угощал. Я, бывало, себе малость разведу водичкой, а он так, неразведенный швырял. Да, мил-человек. А Сашок мне: зачем, мол, дед, ты в плен?.. Давай-ка, разливай последнее. Песне моей конец, а время уже позднее... Мы выпили. Кондратий Ильич к закуске больше не притронулся. Понюхал све­ жий пупырчатый огурец, душистый, пахнущий грядкой, солнышком и дождем, по­ ложил его обратно на тарелку и сказал: — Ну, что, невеселую я тебе историю рассказал? И что ты теперь с нею делать станешь?.. 3 Вечером Кондратий Ильич мне сказал: — А и выпили мы, однако ж, порядочно. Куда тебе на ночь глядя в дорогу? Оставайся. Утром на карасей сходим. Прудец наш видел? Карась сейчас в самой поре. На все хватает! На червя, на хлеб, на мотыля, даже на вермишель! Посидим зорьку. А там и поедешь. На пасеку мою зайдем. Посмотришь мое хозяйство. Медку свежего налью баночку. Весенний мед — самый пользительный. И жена не будет серчать, что дома не ночевал. И Кондратий Ильич усмехнулся, хлопнул по коленкам, будто вспомнив о глав­ ном. Он тут же вышел во двор и отдал какие-то распоряжения своей старухе и моло­ дой женщине, должно быть, невестке. В ответ те ничего даже не переспросили. Здесь, в этих кондовых стенах, чувствовалась основательность. Власть и единоначалие. На них, видимо, и строились порядок и достаток. Уже сумерки принялись закрашивать в окнах остатки закатного багреца, когда во дворе что-то произошло. Сперва нервно загремело ведро, потом крикнула жен­ щина, молодка. Крикнула раздраженно. И тут же старуха ответила ей: —-А ты где ее нашла? — Да возле речки! Где ее искать?— снова всплеснул, негодуя, молодой женс­ кий голос. — Она там всегда ходит. Наша да Макарычева. — А что ж он орет? — Да пьяный! Сюда вон идет. Опять тятьку цеплять будет, сморчок вонючий. Объела его наша корова... Какой-то луг все поминает: мол, наш луг, дедов, а вы на нем коров пасете. — Э-э, вспомнил... Снег летошний... Когда ж это было? Корова-то как, не хро­ мает? Не ударил? — Да вроде нет. Только попробовал бы. Я бы его сама в речке залила! — Молчи, забияка,— тихо сказала старуха. —Мужики сами разберутся... — О! А то он что скажут путное? Слушать его!.. Кому там разбираться? Не знаю, я б на тятькином месте... Кондратий Ильич тоже слушал этот разговор, и, видимо, смысл его был ему понятен. Он выпрямился. Ноздри старика напряглись. Таким он был иногда во время рассказа. — Вот сволочь! Сосед. Загулял опять. Последняя рубаха... Под окном, которое было наполовину открыто, и через него вместе с сумерка­ ми вползал в просторную комнату вечер, захрустели вечерней травой. Колыхнулась тяжелая ветка сирени, и почти на подоконнике показалось небритое потное лицо бес­ конечно усталого человека. Лицо щурилось, гримасничало и вдруг произнесло: — Слышь, пленный, корову твою я все же убью. Вилами кольну. Если еще уви­ жу, что по моему лугу... Понял? Это я сказал! Забогател... Шторки повесил... Пого­ ворить нельзя... Пленный! Слышь? Тыдома? 112