Сибирские огни, 2006, № 1

зону, может об этом заявить. Мы, дескать, вам поможем. Несколько человек вышли из строя. В советский сектор нас перевозили в грузовиках. Нас встретили военные в офи­ церской форме с погонами. Впервые мы увидели наших в погонах. Определили в барак. Городок тот назывался, по-моему, Штейнбург. Так я попал в фильтрационный лагерь. Спали на нарах. Нары такие же, как и в немецком лагере. Кормили хорошо, выдавали полный солдатский паек. И вот по очереди начали вызывать в специальное помещение. Спрашивали: где воевал, когда и при каких обстоятельствах попал в плен? Я все хорошо помнил и назвал номер своей дивизии, полка, фамилии командиров, даты боев и пленения. Ко мне особых вопросов не было. Вызывали несколько раз и спрашивали об одном и том же. Следователи были разные. Каждый раз я вспоминал какие-нибудь новые подробности, но вскоре понял, что подробности их не интересо­ вали. Они их в протокол допроса не вносили. Все, помню, запишут, я прочитаю, распи­ шусь. «Идите». А некоторых уводилидаже без проверки. Один с нами был, с аккорде­ оном. Где он, пленный, взял этот аккордеон? Пришли, взяли, повели во двор... Рядом со мною на нарах лежали полковник и младший лейтенант. Оба из Росто­ ва, земляки. Полковник ночами не спал, все вздыхал. В плен попал еще в сорок пер­ вом году, под Вязьмой. Его часто вызывали. Но не уводили. Каждый раз возвращал­ ся. Младший лейтенант все за него переживал. Виду не показывал, но я-то замечал, как он волнуется за своего товарища. А младший лейтенант был летчик. Истреби­ тель. Сбили на Днепре. Первую нашу колонну из фильтрационного лагеря к советской границе отпра­ вили пешим ходом. Когда шли по Польше... Шли-то усталые, голодные, мимо дере­ вень, где полно жратвы... А поляки, знаешь какие?.. Выйдут посмотреть и, вместо того, чтобы кусок хлеба вынести, начнут насмешничать. Ну, в первой деревне стер­ пели, во второй, а там и пошло. Не столько обида, сколько голод. Это надо понимать. А охрана— что? В своих же стрелять не будут. На ближайшей станции погрузили нас в эшелон. И— назад, в Германию. Так шли поезда. На одной станции произошли такая история. Мы ехали еще по Германии. Выш­ ли из вагонов, увидели в тупике вагон-цистерну. На цистерне трафарет — череп с костями. А ребят наших этими костями разве остановишь? Полезли разведать— что там? Цистерна почти пустая, но на дне что-то похожее на спирт. Надо ж знать нашего брата... Нахватали в котелки, во фляжки. Младший лейтенант, ростовчанин, принес и нам с полковником. Я пить не стал. А он мне: смотри, мол, горит, так что пей, не сомневайся. А я знал: немцы зря такой знак не поставят. Полковник гоже отказался. А вот другой лейтенант, гвардеец, выпил. Он был командиром стрелкового взвода. По­ пал в плен недавно. Еще и форму не износил, ходил с гвардейским значком и ордена­ ми. Немцы не отняли. В Германии на пересыльном пункте встретил свою сестру. Ее немцы угнали на работы, на каторгу. Много нашей молодежи там было. Тоже ехали назад эшелонами. Лейтенант рад: сестру домой в Россию везет! И только мы отъеха­ ли от станции, он мне и говорит: «Что это у меня с брюками?» Я ему: «А что?» — «Да, видишь, лампасы куда-то делись. Были лампасы, а теперь вот где они? Нету!» И щупает свои галифе. Я смотрю: лампасы-то на месте. А это у него от выпитого уже пошло, началось... Галлюцинации. Тут и другим стало плохо. Эшелон остановили на ближайшей станции. Человек пятьдесят сняли и— в госпиталь. Хорошо, там стояла наша воинская часть. А человек пятнадцать уже умерли. Умер и лейтенант-гвардеец. Вот так, мил-человек, ехал-ехал домой. И сестру нашел, к мамке в Россию вез. Выпил на радостях... Привезли нас в Россию, в Вышний Волочек. Снова— на нары. Снова— провер­ ка. Вместе со мною ехал тоже санинструктор. На Днепре в плен попал. Так ему «тройка» сразу зачитала указ: десять лет лагерей. Что уж там у него было, не знаю. Наши документы прибыли в Вышний Волочек раньше нас. Так что наша судьба нас там уже ждала. Кто проходил проверку, мог выбирать: хочешь служить, присваивали звание, которое имел до плена, и — в часть; кто ослаб, того отправляли домой. Я поехал домой, в свою Уваловку. Там жили мои родители. Устроился на работу. Фельдше­ ром. Работы после войны много было. Народ ослабел. Вши. Тиф открылся. 111 СЕРГЕЙ МИХЕЕНКОВ МГНОВЕНИЯ ДЛИНОЮ в жизнь