Сибирские огни, 2006, № 1

убит в бою под станцией Шаблиевкой 11 июня 1918 года. Хоронили его в Новочер­ касске. Над гробом реяло черное с белым крестом полотнище боевого стяга Перво­ го Сводно-Офицерского полка. Сергей Леонидович Марков формировал этот полк и был первым его командиром с февраля по апрель 1918 года. Активный участник корниловского мятежа, он был арестован и вскоре бежал из тюрьмы г. Быхова на Дон, чтобы стать частью нового мятежа и погибнуть в бою... Но в дверях лейтенант все же окликнул меня последним неофициальным— так, для себя, любопытства ради— вопросом, который задавали себе все мы, свидетели того выстрела, в том числе и я: — Послушайте, как вы считаете, он был психически здоровым человеком? — Да, — сказал я, не оборачиваясь, потому что дверь была уже распахнута, и мне хотелось поскорее выйти на свежий воздух — туда, туда, подальше от этого тесного, мрачноватого, сильно прокуренного помещения, стены которого впитали столько человеческого ужаса, жутких признаний и лжи многих допрошенных и оп­ рошенных здесь людей; мне хотелось поскорее выбраться на улицу, вдохнуть мороз­ ного воздуха уходящей осени, зайти в ближайшее кафе или хотя бы в какой-нибудь буфет, выпить стакан коньяку или водки и забыть обо всем, обо всех причинах и следствиях, о поразительных исторических аналогиях и сходствах, о том, что мы— народ, который не может жить без прошлого, потому что прошлое всегда нас будет так или иначе настигать... И все же обстоятельства заставили меня повернуться к следователю лицом. Я взглянул на него. Лейтенант стоял рядом со столом и поправлял форменную куртку. — Он был полковник Первого Офицерского генерала Маркова полка. Как офи­ цер и как русский человек вы должны это понять. Лейтенант стоял неподвижно, выпрямив спину и вскинув подбородок. Он не проронил ни слова. И я, наконец, затворил за собой тяжелую дверь. ПЛЕННЫЙ 1 — Эх, мил-человек! Да зачем тебе это? И кому это вообще теперь надо? У вас другая жизнь. Своя вон беда. Детей уберечь, укараулить. А мы свое прожили. Отго­ ревали. Нам уже пора и подпоясываться... Туда, туда... — Кондратий Ильич посмот­ рел на меня каким-то тоскливым взглядом, устало покачал головой. Вздохнул. Я молчал. Уже несколько раз я приезжал к старику, чтобы записать его рассказ о том, как он был в немецком плену. И каждый раз что-нибудь случалось, и запись мы отклады­ вали. Раз приехали: Кондратий Ильич поросенка резал, съехались все его сыновья и невестки, и попал я не на рассказ, а на печенку. Старик был несказанно рад. Выпили, закусили. Кондратий Ильич сунул мне в пакет кусок подчеревка и порядочный шмат сала. А до рассказов о войне дело так и не дошло. В другой раз застал его в постели с высокой температурой. — А давеча мне внук, Сашок, младшей дочки сын, и говорит: а зачем же ты, деда, в плен им сдался? Надо было, говорит, до конца драться... Вот так мне внук сказал. А ему на лето в армию. Как бы в Чечню не забрали. Парень-то больно шаль­ ной, отчаянный. Такой, если что, напролом пойдет. А пуля... она не разбирает... За окнами уже смеркалось. Зарево повалившегося за дальние леса солнца сто­ яло за деревенским выгоном высоким багровым столбом и никак не опадало. В июне зори неторопливые, долгие, пахучие, с лиловыми маслянистыми сумерками и душными сквознячками, медленно струящимися с нагретых задень полей и лугов. — Как будто я сам к ним пошел... — Кондратий Ильич замолчал, пошаркал по старенькой, растрескавшейся клеенке ребром черной, как старая доска, загорелой натруженной ладони. Потом откинулся спиной к стене, под иконку Николая Угодни­ ка, бережно и, видать, женской рукой укутанную расшитым ручником, сказал: — Ну, раз так, тогда наливай, мил-человек, по другой. В плен-то всякий народ попадал... 103 СЕРГЕЙ МИХЕЕНКОВ МГНОВЕНИЯ ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ