Сибирские огни, 2006, № 1

СЕРГЕЙ МИХЕЕНКОВ МГНОВЕНИЯ ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ В доме у Кондратия Ильича опрятно, пол подметен. Половики застелены ровны­ ми тропинками— от стены к стене. Пахнет вощиной. На лавке за ситцевой цветастой шторкой лежат очищенные от сот рамки. И руки, и рубаха хозяина пахнут вощиной. Мы выпили еще по стопке. Кондратий Ильич пил странно: цедил водку сквозь зубы, будто процеживал, последний глоток подолгу держал во рту, баюкал ею, мотал седой головой и только потом шумно, с крехтом, проглатывал. — Это ж где такая брадена? — спросил он, закусывая огурцом и хлебом. Закуска у нас на столе хорошая: свежие огурцы, лук с грядки, петрушка, яблоки, аккуратно порезанное розовое сало с тремя мясными прожилками, хлеб. С такой закуской и ночь скоротать— невелик труд. — В городе. — Хорошая. А мы тут все свойскую пьем. Привыкли. Я включил диктофон. Старик мой сразу подобрался. Водка его, похоже, так и не взяла. 2 — Летом сорок второго нас, 205-ю Особую Дальневосточную дивизию, из Во- лочаевского военного городка перебросили в донскую степь. Эшелонами — от Ха­ баровска и почти до самого Сталинграда. Были на Амуре, а оказались на Дону. В излучине Дона мы и приняли первый бой. Как сейчас помню: утром рано- рано роты развернулись и пошли по пшеничному полю — цепью. Хлеба высокие! Наши ребята идут, только одни зеленые каски видны да штыки винтовок. Не прошло и получаса, как столкнулись, сошлись в тех хлебах с немцами. Как-то так тихо сошлись, почти без выстрелов. Только закричали, заревели, как кабаны. Захрустело впереди. Рукопашная. В рукопашной все раненые — тяжелые. Убитых больше, чем раненых. Перевернешь его на спину, а голова на сухожилиях висит. Саперными лопатками ру­ бились. Немцы не выдержали, отошли. Мы продвинулись километров на двенадцать. Догнали их. Но они успели укрепиться врусле высохшей речки. Отрыли окопы. Устано­ вили пулеметы. И встретили наши цепи таким огнем, что многих наших сразу и поло­ жили. Командиры снова поднимали людей. И все— под пулеметы, все на убой. К вечеру подошли «катюши». Дали залп и сразу ушли. Там, впереди, глядим, все горит. Сразу после «катюш» заработала наша дивизионная артиллерия. Артиллери­ сты стреляли хорошо. Как дали! Черная стена взрывов! И— двигается, двигается в сторону их обороны. А за этим валом — наша пехота. Первую линию окопов мы заняли. Дальше — два холма. На холмах — пулеметы и танки, врытые в землю. И опять они нас остановили. Вперед пошли наши танки, но и их вскоре все подбили. Немцы тут же контратаковали. Танками. Восемнадцать штук. С пехотой. Но наши артиллеристы встретили их хорошо. Смотрим: загораются один за другим. Только два успели развернуться и уйти. Тут мне сообщили: в одном из наших танков остался раненый танкист. Я пополз в поле. Подполз к танку. Гусеница сбита, башня развернута, люки открыты. Только я поднялся на броню, с кургана начал бить пулемет. Пули так и защелкали по броне. В боку у танка пробоина. Насквозь. Танкист, молоденький мальчишка, годов, может, восемнадцати. Разворотило ему осколком всю лодыжку. Я его перевязал прямо в танке. Вылез. Он ухватил меня за шею, и я его сразу и поволок к своей траншее. Бегу с ним, а пули кругом стригут. Вынес! Никого не задело! Ни его, ни меня. Две недели мы держались. Раненых накапливалось много. Не успевали отправ­ лять. Убитых тоже было много. Запахли. И тогда начали убирать трупы. И немцы, и мы. Когда собирали трупы, стрельба прекращалась. Потом они подтянули свежие части. Нажали. А у нас в ротах уже и по взводу не насчитывалось. Полк пошел на отход. Нас, несколько человек, оставили в прикрытии. Командовал нами капитан Головко. Он был лучший в полку пулеметчик. Отходить полк начал еще засветло. Поторопились. Надо было дождаться темно­ ты. Немцы заметили, что мы оставляем позиции, подняли свои цепи. Вот тут меня в первый раз за эти дни затрясло: все, думаю, конец, втроем мы их не удержим. Капи­ тан Головко сам лег за пулемет. А мне приказал отползти в сторону и занять там 104