Сибирские огни, 2005, № 7

ВАЛЕРИЙ КУКЛИН ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ И стал рассказывать, как отправился он с первым же рыбацким баркасом на Терек. Там Добрыня узнал, что купца с беременной красавицей пограбили гулящие казаки, оставив их чуть ли не нагими на песчаном берегу рядом с плавнями. В Терском городке он нашел и самого купца. Тот работал половым в царском кабаке и, увидев вошедшего туда Добрыню, почувствовал слабость в ногах, чтобы тут же на глазах всей кабацкой пьяни умереть. Арину же обнаружил Добрыня еще через месяц. Она уже жила у Морозова и успела родить Никиту. Судя по всему, была Арина разумом ясна, счастлива и о Добрыне не вспоминала. По крайней мере, когда увидела его перед домом Матвея Ивановича, то лишь поздоровалась с ласковой улыбкой, словно благодаря за все, и тут же ушла на зов крикнувшей ей со двора Морозихи. Так Добрыня остался один. Жил жизнью гулящего казака, ходил в походы за зипунами, но всякий раз, возвратясь на Терек, заглядывал на двор Морозовых, узна­ вал о житье-бытье Арины, радовался, что все у нее и у ее сына хорошо, оставлял гостинцы. О том же, что она— жена атамана Хлопка, знали в этих краях только он да тот самый вор, что выдал Арину астраханскому воеводе. 3 — А кто он, тот вор?— спросил Болдырин. — Назвала она его? — По имени— нет, — ответил Добрыня.— Только по прозвищу: Кляп. — Кляп? — спросил Болдырин. — Ты уверен? — Как на духу! — ответил Добрыня и перекрестился. — Арина его видела. — Кляпа?— спросил Болдырин. — Здесь? — Здесь, — подтвердил Добрыня.— Я неделю назад приходил, Никитке гости­ нец приносил. Арина вышла бледная. «Что случилось? — спрашиваю.— С Никиткой что-нибудь?» А она: «Кляпа видела. По виду — чеченец либо кумык. В бурке, ста­ рый такой. А глаза его». «Ну, — говорю, — может, и не он вовсе. Кляп-то русский. Зря переживаешь». «Нет, — говорит, — он это. Я сперва тоже думала, что обозна­ лась. А вдруг глазами встретились— и поняла: он... Отвернулся, прочь пошел, будто мимо. А я все стояла и забыть не могла взгляда его... Узнал он меня». Ну, я ее успоко­ ил. Терек — не Астрахань, отсюда беглых не выдают. И если тот кумык— Кляп, то силы у него здесь нет. Казаки заступятся. Пошел искать гада. По аулам кумыкским всех стариков пересмотрел — нет такого. А вернулся— вот какое дело... Рассказ Добрыни все прояснил. И от страшной догадки у Болдырина захолоде­ ло сердце. Но говорить о заподозренном он не стал. Все равно отступать теперь некуда. — Завтра выступаем на Астрахань, — сказал он. — Царь Димитрий ждет нас. — А может, повременить? — спросил Добрыня. — Больная она. И Никитка еще... Где он? Ивашка Симанов, дотоле сидевший молча и слушавший рассказ Добрыни рас­ крыв рот, ответил: — Не было мальца. Соседи тоже спрашивали: «Почему бабы одни лежат? Где малец, внук Морозовский?» В этот момент Арина открыла глаза, увидела склонившегося над ней Добрыню. — Ты?.. — спросила она. — Зачем?.. Где Никита?.. — Ты ничего...— ласково произнес богатырь. — Ты успокойся... Тебе спокойно надо... — и перевернул на лбу тряпицу. — Кляп забрал его!.. Забрал! — закричала Арина, и тело ее забилось в судоро­ гах. — Никитка-а!.. Никитка мой!.. Добрыня удерживал ее и, глядя на неумолкающую женщину, плакал сам, не стыдясь слез. — С собой возьмем бабу, — услышал он голос Болдырина будто издалека. — Коли жив малец, то в Астрахани он. Больше быть ему негде. 90