Сибирские огни, 2005, № 7

ВАЛЕРИЙ КУКЛИН 6&Ш ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ что сил у Добрыни сладить с толпой не хватило. Скрутили их люди астраханские и отвели на правеж в съезжую избу. Там уж дьяк Афоня Карпов себя над Добрыней потешил. Как мучил — и слов не найти. Пытал уж не для того, чтобы правду от Добрыни услышать, а чтобы сло­ мить бывшего стрельца, заставить его о пощаде молить. И огнем жег, и гвозди под ногти засовывал, и на дыбе по дню целому оставлял висеть, и светом круглые сутки мучил, не давая спать, и иглы сквозь мясо протыкал. А как сам уставал, то катам из Тайного Приказа передавал, отдыхать уходил. Арину же лишь малость помучили, поспрашивали, да увидев, что она и впрямь разумом помутилась, оставили в покое, бросили в темницу с тем, чтобы после, как из Москвы ответ придет, что делать с ней, то и совершить. Добрыню в минуты и часы отдыха от пыток приволакивали туда же и бросали в яму, матеря за тяжелый вес. Арина подбирала его там, клала его голову себе на колени и либо поила, либо лицо от крови протирала да шептала что-то неслышное, одной ей понятное... Тогда-то, в эти часы перерывов между пытками, лежа на коленях нечесаной, изможденной, мутноглазой женщины, и полюбил ее Добрыня всей своей измучен­ ной, истрепанной душой. Полюбил так, что кроме нежности и желания быть рядом с Ариной, видеть ее и пытаться угодить во всем, никаких ни чувств, ни желаний у него не стало. И оттого пытки самые изощренные, жестокие и бессмысленные переносил он не столько стоически, сколько безразлично, ибо жил в этот момент одной мыслью: натешатся скоро каты, оттащат в узилище, а там ждет она... И это уже счастье... Месяц ли, два ли протянулось это странное существование Добрыни — не вспомнить уж. Только в одно утро каты забыли с рассветом вытащить его на пытки, оставили лежать на коленях Арины подольше. И вода в тот раз оказалась в кувшине свежей, а не тухлой, как всегда. Добрыня залпом выпил весь кувшин, предназначенный на день для пятерых узников его ямы, передохнул, обвел взглядом сидящих вокруг страдальцев да и пред­ ложил им испытать судьбу, бежать из тюрьмы. А тюрьма была еще во времена татарщины строенная. Ее, заразу, и пожар, которым царь Иван Васильевич всю Астрахань спалил, не тронул. Ибо состояла она из множества ям в земле, крытых сверху жердями и залитых глиной. В той крыше было по дыре над каждой ямой, сквозь которую несчастных опускали на веревке, либо сбрасывали, а также через нее кормили и поили узников. Нечистоты же несча­ стные сваливали в узкий арык, протекающий через все ямы. Вода в нем была мутная, вонючая, и текла не всегда, а только дважды в день— утром и вечером. По спускам воды в этих своеобразных нужниках и узнавали сидельцы о количестве дней и даже лет, проведенных ими здесь. Раньше, в татарщину, говорят, воду прогоняли здесь по пять раз в день, чтобы узники знали, когда творить им намаз, повернув лицо в сторо­ ну Мекки. Православные же решили, что двух прогонов воды достаточно. Добрыня очнулся и выпил воду своих сокамерников как раз незадолго до того, как должны были пропустить через арык воду и смыть нечистоты из ям. Он разбил кувшин, дал каждому из узников по черепку и приказал копать ут­ рамбованный до каменного состояния глиняный пол, а после запрудить кусками земли арык с той стороны, откуда вода втекает в яму. К томумоменту, когда где-то в бывшем ханском, а ныне воеводскомрозарии страж­ ник открыл заслонку и пошел к другой стороне узилища, чтобы у выхода подземного арыка увидеть, не спустил ли туда кто из узников письмо либо что-нибудь ценное, вход в яму с сидящими там Добрыней и Ариной оказался запечатанным намертво. Крики о помощи из соседней ямы раздались как раз тогда, когда Добрыня, вос­ пользовавшись черепками и огромным ростом своим, позволяющим дотянуться и упереться в противоположные стены колодца, поднялся до самого потолка ямы и ударом кулака выбил закрытую сверху дверцу. Добрыня выбрался наверх, увидел, что охраняют восемь ям всего три стражни­ ка, которые смотрели не в его сторону, а, наклонясь над соседней ямой, где тонули люди, что-то кричали вниз. Этих троих Добрыня уложил ударами огромного своего кулака, а после, сняв со стены веревки, спустил концы их во все восемь ям и помог выбраться узникам. 88