Сибирские огни, 2005, № 7

ВАЛЕРИИ КУКЛИН ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ — Не воры, — согласился Добрыня и, глядя на бледное с заострившимися чер тами лицо Арины, повел рассказ... 2 На второй день после победы Хлопка над полком Ивана Федоровича Басманова и гибели царского воеводы младший брат Басманова— Петр — разгромил воровс­ кую рать, а самого атамана пленил. Добрыня, служивший стрельцом в победном полку и одновременно конова­ лом, в битве отличился лишь тем, что прыгнул в одну из телег, стоящих вокруг воров­ ского лагеря, и весом своим ту телегу разломал, сам упал лицом внутрь круга, а вся московская конница перепрыгнула через него и телегу, устроила воинству Хлопка кровавую баню. Незадачливый великан и рад был, что так и не убил в том бою никого, не покале­ чил. Отлежался, будто раненый, а после битвы поднялся и пошел осматривать уве­ ченных коней, до которых победителям покуда не было дела. Раненых животных по большей части приходилось добивать, перерезая яремную вену, чтоб не мучились. Но многие оказывались раненными легко. Бегали испуганно по полю или лежали на земле, постанывая, смотря красными от боли глазами на усер­ дно бинтующего их Добрьшю. Собаки, выбравшиеся из-под телег и каких-то нор, куда они спрятались во время боя, окружили коновала и, поскуливая, ластясь к нему, смот­ рели, как он режет горла, либо лечит животных, но даже крови не пили, а шли серой толпешкой рядом с великаном, переходя от одной раненой лошади к другой... Когда у безлесного холма, где произошла сеча, раненых животных не осталось, Добрыня обернулся в сторону Москвы-реки. На берегу собрались победители и тешили запоздалую доблесть свою каин- ством над побежденными. По чахлым соснам и березам, растущим вдоль болотис­ той речки, украшенной рогозом и невысоким камышом, лазали доброхоты и свеши­ вали с веток веревки с кольчатыми петлями на концах. Одного из толпы пленных, самого высокого и могучего, вытянули пятеро стрельцов и потащили связанного к старой, расщепленной молнией, обгоревшей сосне. Добрыня понял, что это Хлопко. Ему стало жаль богатыря. Подумал, что от такого могучего корня потомство пошло бы мощное, сильное, не чета нынешней московской мелкоте. Вспомнил про мать свою, женщину высокую, телом крупную, ладную, едва не засидевшуюся в девках только потому, что на всю столицу не нашлось парня равного ей по стати. Сам государь всея Руси Иван Васильевич, прознав про ту бабью беду, велел из полона литовского выбрать самого крупного мужчину и, насильно окрес­ тив его по-православному, женить на московской богатырше. Перекрещивать, однако, не пришлось. Будущий отец Добрыни, родом эст, ока­ зался и без того православным и вдобавок холостым. Быть вместо плена женихом, да еще с самим царем во главе пиршественного стола, показалось ему лестно. А десять лет спустя эста этого, служившего уже стрелецким сотником в Кремле, все тот же царь Иван Васильевич заподозрил в дознайстве в пользу короля Швеции и приказал утопить в проруби. Так Добрыня, а вместе с ним трое братьев и сестра, стали сиротами, а корень богатырский, взращенный было самим царем, стал чахнуть: двое братьев заболели грудью, захаркали кровью и померли один за другим, а сестра, увидев в том знак Божий, ушла в монастырь молить за отца и братьев, а заодно и за Грозного царя. Лишь Добрыня да брат его Третьяк, родившийся у эста-стрельца третьим, росли родителям подстать, но семей покуда не заводили, служили стрельцами, испытывали судьбу на смерть и о детях покуда не думали... Хлопка подтащили под сосну и накинули петлю на шею. Ростом он оказался выше, чем нужно было, чтобы атаман повис, и стрельцы растерялись, заспорили, как поступить. Добрыня увидел в этом знак себе, что может он отговорить Басманова и стрель­ цов от спешной казни, заставить их привести атамана царю на суд. Он побежал через поле, а стая собак, оскалив клыки, рванула следом.