Сибирские огни, 2005, № 7

также, что люди эти имели дома в Астрахани, семьи, ходили в церковь. А этот Кляп со своим проживанием в караван-сарае и с трезвым сидением в кабаке совсем не походил на своих предшественников. Странность Кляпа и пугала Болдырина, и интересовала. — Какой он из себя — Кляп? — оборвал Болдырин речь Ивашки. — Да какой... — пожал плечами тот. — Лет за пятьдесят. Но крепкий. Плечи прямые, сильные, будто не купец, а рыбак какой. Руки узловатые — не как у дьяков либо у ярыжек, работать могут. — А лицо? — Обыкновенное. Говорю же: лет за пятьдесят. Роста— во... — показал себе у глаз. — Среднего, значит. Нос... Обыкновенный нос... Да, руки еще... Но про руки не договорил — в хату влетел Добрыня и, обведя ошалелым взгля­ дом помещение, увидел лежащую на лавке спящую молодицу. — Аринушка! — вскричал он. — Умерла? — и, бросившись к ней, упал перед лавкою на колени. — Голубка моя! Слабый стон послышался в ответ. — Жива! — возрадовался великан и, обернувшись к Болдырину с Ивашкой, повторил: — Жива, — словно пригласил порадоваться вместе с ним. — Жива,— улыбнулся в ответ Болдырин. * * * Так рождают самозванцев толпы... ЛЮБОВЬ ДОБРЫНИ (7115 годъ от С. М. — 1606 год от P. X.) 1 Вспоминать о житии своем на Руси было не в обычае у казаков, особенно у гулящих. Многие даже имена здесь меняли, придумывали новые фамилии, и на Те­ реке начинали жизнь как бы заново. Если же случалось, что кто-нибудь по пьяному ли делу, в любовном ли угаре проговаривался, то сказанное им в минуту откровения принималось во внимание, но вслух проговоренным не попрекалось, и свято прини­ малось на веру (по крайней мере, внешне) лишь то, что рассказывал человек о себе сам. Тот же Ивашка Симанов, например, утверждал, что происходит из рязанских детей боярских — и все соглашались, хотя всяк знал, что был он до побега на Терек холопом в третьем поколении у князей Шаховских. А сбежал потому, что испортил девку из дворни и убоялся наказания и насильной женитьбы. Но хочет слыть дитем боярским — пусть им будет... А вот про Добрыню всяк на Тереке знал только правду: был он московским стрельцом при Годунове, воевал под царским флагом против Хлопка10, но в день последней битвы мятежного атамана утек из Москвы и шесть месяцев спустя ока­ зался на Тереке. Почему и как сменял он жизнь оседлую и сытую на волю голодную, Добрыня не рассказывал. Бесхитростная речь и прямодушие Добрыни вызывали усмешку у привыкших к витиеватой лжи казаков. А вот Болдырин уважал и доверял Добрыне именно за эти качества, и потому, догадываясь кое о чем сам, спросил: — Это ты, Добрыня, к нам на Терек Арину привел? — Я, — ответил печальный великан, не отрывая глаз от постанывающей во сне молодицы. — Кто это ее? Знаешь? — Кабы знать... — ответил Болдырин. — Двоих насмерть порешил враг, ее — вона как. Вещи разбросаны, а не украдено ничего. Не воры, стало быть. 10 См. главу «Засада» из первой книги «Измена». 85 ВАЛЕРИЙ КУКЛИН ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ