Сибирские огни, 2005, № 7

ВАЛЕРИЙ КУКЛИН № ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ Далее Морозов писал про то, что узнал от верных ему людей об этом самом Илейке. Был Илья родом из города Мурома, что на реке Оке стоит. Отцом его при­ знавался посадский человек Иван Коровин. Но мать Ульяна прижила Илейку без венца, и потому мальчонку в Муроме сильно забижали. В пятнадцать лет ушел Шей­ ка из отчего дома работником на волжские струги купеческие, был на Москве, по всем городам Оки и Волги до самой Астрахани. Там, сойдя со струга воеводы Кузьмина, Илейка зашел в кабак Первуши Избо- рова и впервые в жизни напился так, что очнулся уже не вольным человеком, а стрельцом астраханского Приказа воеводы Хомякова. Ходил с царевым войском в Шевкальский поход в Тарки— тот самый, в коем рать русская оказалась разбитой, а оставшиеся в живых стрельцы, чтоб не погибнуть с голоду, все скопом записали себя в кабалу во двор к купцу Григорию Елагину. А еще Морозов написал воеводе, что зачинщиком всей этой смуты явился чело­ век, назвавший себя кумыкским аксакалом. Но ни один из посланных им казаков в кумыкские аулы не узнал имени этого старика. Даже те пастбища, которые просил чабан пропахать копытами коней, принадлежали не кумыкам, а аварцам, и тамош­ ние старейшины лишь мечтали о помощи русских, но не решались послать за этим делом послов. Тот, кто называл себя кумыкским чабаном, исчез в ночь первой встре­ чи Болдырина с атаманами. 6 После того, как царевич Петр был найден, казаки Болдырина объявили о сборе казачьего круга в десяти верстах от Терского городка. Мороз в те дни уже спал. Лишь в урочищах-саях предрассветные холода обря­ жали пирамидальные тополя белой шерстью инея, да черные стаи грачей бесцельно кружили над станицами. К середине дня воздух прогревался так, что наезженные санями дороги раскиса­ ли и жирно блестели водой и чернеющей сквозь талость грязью. Ноги коней вязли в снегу и мерзли. Казаки, матерясь на мокреть и гнилость воздуха, собирались долго. А как встретились, то договорились, что сколько к полудню народу соберется— того и хватит, чтобы решить: идти на Москву по Волге с царевичем Петром или все-таки плыть по морю за зипунами в Персию. Ко времени, когда солнце встало над самым высоким тополем сая, атаман Бол­ дырин представил казакам царевича Петра. — Знаем! — крикнули из толпы верховых. — Илейка Муромец то! Атаман стянул повод коня так, что тот задрал голову вверх и, выкатив красные от крови глаза, захрипел. — Забудьте это! — крикнул Болдырин.— Нет больше казака Илейки! Есть царе­ вич Петр! Ему и дяде его — царю казацкому Димитрию Ивановичу — служить должны мы верой и правдой! И должны пойти мы на Москву, чтобы спасти Димит­ рия Ивановича от лихих бояр. Казаки посадили его на престол отцовский, казаки и должны его охранять. — А на фига? — спросили из толпы. — Какой нам от твоего Димитрия прок? — Прок есть, — твердо заявил Болдырин. — Тем, кто с Димитрием пришел на Москву, государь дал щедрое жалование. А после, по настоянию ляхов да бояр, отослал казаков по домам. С тех пор ни хлеба, ни пороха, ни денег он не шлет ни на Дон, ни на Терек, ни на Яик, ни на Сумжу. Бояре в открытую уже говорят, что повыведут вольное казачество. — Знаем!.. Слыхали!.. — запарили на легком морозце рты казаков. — Ты о деле говори! — А дело такое...— заключил Болдырин.— Ежели царь нашДимитрий не захочет нам за охрану державы своей платать так, как отец его и дед платили, то посадиммы на престол нового царя— тоже казацкого, но уже Петра Федоровича. И Петр Федорович уж нас не обидит. Так говорю, царевич?— спросил, обернувшись к Илейке. Солнце слепило казакам глаза, снег под ногами коней таял желтыми пятнами, парил и, смешиваясь с грязью, чавкал под переступающими копытами. Кожухи, шушуны, зипуны распахивались на грудях, глаза казаков глядели весело.