Сибирские огни, 2005, № 7

— Это мы слышали, — подал голос Тереха Бубнов, сидящий около двери и зябко ежившийся под овчинным зипуном. — Про царева племяша что скажешь? — А то скажу, — ответил Болдырин, — что ежели восстал из мертвых царь, то можно родиться и его племяннику. Пусть будет у покойного Федора Ивановича сын... допустим, Петр. Апостольское имя. Слыхал я, что означает оно слово «камень». — А где возьмем его?— спросил все тот же Бубнов. — Здесь, на Тереке, посчи­ тай, все друг друга знают. Народу мало. Если б кто-то пришел со стороны... Казаки согласно закивали: — Правильно Тереха говорит. Вот если бы кто со стороны... Но Болдырин взмахнул рукой, и гул голосов утих. — А мы не со стороны. Мы своего. Мы ж лгать не казакам собрались, а самому царю. Ложь во спасение казацкого царя— святая ложь. Так, старик? — обратился к молчавшему в продолжение этого разговора чабану. — Ложь во спасение любого человека— святая, — ответил тот. — Врешь, басурман! — вскричал тут Морозов и, встав с места, обратился к Болдырину: — Все понял я, Федор Михайлович, и далее слушать не желаю. Ты— атаман гулящий, ты крест государю не целовал и за душою ничего, окромя коня, оружия да портов, что на тебе, не имеешь. А у меня и хата, и семья, и долг перед Москвой. Воровское твое дело — не по мне. И прочим оседлым атаманам оседлых куреней я говорю: «Не слушайте кумыка. Неведом он нам. Откуда взялся? Зачем мутит казаков?» — обернулся к старику и вознес над головою плеть. — Ответь: откуда речь русскую так знаешь хорошо? — Не трожь! — повысил тут голос и Болдырин. — Он — гость в моем доме. Опусти плеть, Матвей Иванович. Морозов щелкнул плеткой себя по сапогу, оглянул злым оком притихшую ки­ битку и широким шагом вышел вон. За ним, поднявшись по одному, вышло еще пять человек. Уходя, всяк извинялся и говорил, что слышанное здесь он в своем курене передаст, но сам идти на такое воровство не согласен. Осталось шесть атаманов, Болдырин и чабан. —-Вы— все здесь согласные? — спросил Федор Михайлович. — Если кто со­ мневается— тот пусть уйдет. Оставшиеся были согласны. — Тогда давайте подумаем, как собрать круг и что говорить на нем... 5 Матвей Иванович Морозов пять дней спустя писал в Астрахань воеводе тамош­ нему князю Хворостинину, что атаман гулящих казаков Федор Болдырин и боевые холопы боярина Черкасского да князя Трубецкого на тайном совете порешили «ро­ дить на свет» сына царя Федора Ивановича и Ирины Годуновой под именем Петр. Поначалу, писал он, выбор пал на молодого казака Митьку, прибывшего на Терек недавно и почти никому не известного. Такой мог назваться и Петром, и хоть даже самим царем Димитрием— вера ему была бы одинакова. Но Митька признался, что он— сын астраханского стрельца, сбежал от ига отцовского сюда вовсе не для того, чтобы возвращаться через Астрахань на Русь. К тому же, он никогда не бывал в Москве. И еще: батька у него крутого нрава— если увидит сына, то объявит тотчас, что он не Петр. Митька беглый народ потешит, а делу принесет вред. Присутствовавший на тайном совете бывший стрелец московский Добрыня отказался от чести назваться царевичем Петром только потому, что статью своей и силой он совсем не походил на худосочного и чахлого царя Федора. К тому ж на Москве, сказал он, знают его многие, скажут, что налицо подлог. И предложил в племянники царю Димитрию молодого казака Илейку Коровина. А как позвали умышленники Илейку на совет, писал далее Морозов, так сразу поняли, что никому, кроме как ему, Петром-царевичем не быть. Невысокий, но со­ бою сложен хорошо, лицом румян и чист, как девица. Глаза пресветльге, волосы русые, волнистые. Прям принц-царевич из сказок. Спросили, хочет ли он назваться именем царевича Петра — ответил сразу, что согласен. ВАЛЕРИЙ КУКЛИН ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ