Сибирские огни, 2005, № 7

ВАЛЕРИЙ КУКЛИН ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ Присутствующий на этой встрече Морозов, дотоле молчавший вместе с Болды- риным, смотревший на горца недоверчиво, спросил: — А как же слово мужчины, которое булата крепче? Старик поднял голову, встретился взглядом с Морозовым. — Слово, сказанное против врага, — оружие. Оно— не ложь, а воинская хит­ рость. Пусть в Персии, в Чечне, в Москве думают, что казаки терские пошли войной за зипунами. А вы тем временем пойдете по Волге вверх и до Москвы. Казаки вновь согласно загомонили, а Морозов, не слушая их, спросил старика: — Тебе в том какой резон, дед? Мы на Москву пойдем, а царь нас с войском встретит, земли терские для тебя освободит. Так, что ли? Чабан молчал, не отрывая взгляда от Морозова. — Ну, что молчишь? — не выдержал Матвей Иванович. — Язык проглотил? Или думаешь, поверит государь, что мы к нему не с войной идем, а с миром? Дока­ зать, что мы любим его, у нас нечем. А вот грехов пред отцом его, пред его братом у каждого накопилось с избытком. — Правильно метишь, Мороз, — сказал старик, поняв, что все доводыМатвеем Ивановичем сказаны. — Сын царя Ивана Васильевича вам не поверит. И сын Бориса Федоровича бы не поверил. А царь казацкий, самовольно на престол взошедший, поверит. — Ты почто царя позоришь? — грозно вопросил Морозов, но Болдырин его прервал: — Охолонись, Матвей Иванович, — сказал он. — Дай человеку до конца мол­ вить. Прочие ж казаки поддержали его согласным хором: — Пусть скажет. Про царя и впрямь всякое болтают... — Что ж с того, что он сейчас государь. Не все крест ему целовали... — То вы, гулящие, не целовали, а оседлые еще летом целовали... — Ладно спорить, пусть говорит... — Царь Димитрий, — продолжил чабан, дождавшись, когда казаки умолкнут и станут слушать,— не сын царю Ивану. Так говорят в горах. Он обманул и стал царем. А такой человек правде верить не сможет, но поверит обману. Он поверит тому, кто, как он, назовет себя сыном... — и замолчал. Казаки затаили дыхание. — Чьим сыном? — не выдержал кто-то сидящий в дальнем и потому самом темном углу. — Царя? — и в голосе прозвучал ужас. — Ты сказал, — улыбнулся в седые усы старик. — Я?..— явно струхнул неизвестный. — Я ничего... Я так... И тогда вновь подал голос Болдырин: — Царь Димитрий поверит лишь тому, кто назовет себя родичем его, — и доба­ вил: — Но младшим. Сыном царя Федора Ивановича, допустим, племянником Ди­ митрию. Морозов отрицательно покачал головой. — Нет, — сказал он.—Не было у царя Федора сына. Все знают, что скудосиль- ный царь был. Был бы сын— Годунов бы на престол не влез. Нет, — повторил. — Я в эти игры не играю, — и встал с лавки. — Вы, гулящие, как хотите... — А тебя и не принуждаем, — ответил Болдырев. — Ты посиди пока, послушай — и все, — резко поднялся, отчего кибитка качнулась и пол под ногами казаков заходил ходуном. — Дозвольте теперь мне молвить. — Говори... — отозвались слегка ошарашенные услышанным казаки. — Для того и собирались, чтобы тебя послушать, Угрюмый. Поспешай только... Дело к вечеру, а нам до куреней своих еще ехать и ехать... Болдырев оглядел присутствующих и, глубоко вздохнув, начал речь: — Атаманы... Все вы слышали, что сказал сейчас старик. Гулящим ли, оседлым ли, а жить нам приходится рядом с этими людьми. Слыхали горцы наши похвальбы и по тем словам нас расценивают. Не пойдем на Чечню — скажут, что чеченцев убо­ ялись, уважать перестанут. Не пойдем на Персию— скажут, не хотим православных у неверных отбивать, тоже запозорят. А пойдем на подмогу царю московскому — скажут, что умные воины мы, и имя русское трепать не станут.