Сибирские огни, 2005, № 7

ВАЛЕРИЙ КУКЛИН ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ ностей, а главное— взятых в полон православных. Возврат бывших рабов домой и получение за них с государя Московского «полоняных денег» и был основной стать­ ей дохода этих беглых с Руси людей. Те же, кто во время подобных походов за зипунами сумел удачно прихватить золотишко либо серебришко, упрятать его от обычая сдавать награбленное в общий котел, не пропить потом, не проиграть в зернь и кости, не потерять по пути либо в какой драке, а доставить до Астрахани или до какой иной русской крепости, из каза­ ков уходили, назывались чужими именами и пытались начать новую жизнь, осед­ лую, спокойную, чаще всего торговую. Иным удавалось. Но редко. По большей части, гулящий человек оказывался обдуренным купцом, а то и дьяком, воеводой, ссорился с властями и либо сгнивал в тюрьме, либо возвращался в ватагу, где уже почти все казаки были новыми и его не узнавали, не корили за сокрытое из общего котла, принимали как равного. Атаман Болдырин ходил за зипунами десять раз, все добытое складывал в об­ щий котел, из него кормился, а на реке Терек зимовал. Его уважали оседлые казаки Терского городка, а в глазах горцев он уже числился старожилом, почти ровней тем казакам, что осели вдоль реки и, основав хутора да станицы, стали пахать землю и сеять пока еще здесь редкую пшеницу. И хотя гулящие казаки с оседлыми знались плохо, к слову Болдырина и они, и горцы прислушивались, цену ему знали... В тот вечер на поминках по Хлопку в день Крещения Господня сказанное мимо­ ходом слово Болдырина о походе за зипунами обратилось в скорый, как полет ястре­ ба, слух. Он понесся вдоль обоих берегов Терека до самых гор, чтобы тамошние чеченцы возрадовались: «Русские в Персию уйдут, чабанов да хутора свои без при­ смотра оставят. Будет чем поживиться!» Сказанное чеченцами вернулось через Сумжецкий городок назад по Тереку и достигло ушей сперва оседлых казаков, а там и гулящих. В скуке зимнего безделья от услышанного родился ропот: — Ишь, черномазые!.. Губу раскатали!.. Хари крысиные!.. Попрятались в свои ущелья да каменные башни... А вы бы в чистое поле вышли, поратоборствовали — увидели бы тогда, кто воин, а кто дристун... Вот выйдем за зипунами не в Персию, а в Чечню бесштанную— тогда и посмотрим... Лишь Добрыня, беглый стрелец московский, теперь гулящий казак, ходил по юртам да кибиткам, увещевал сотоварищей: — Почто с соседями воевать? Мы здесь пришлые, а они испокон веков живут. Договориться надо и вместе жить. — Разбойник с разбойником не уживется, — отвечали ему со смехом. — Тут: или мы их, или они нас. А на всех не хватит ни купцов, ни товаров. Ропот и недовольство среди гулящих от споров этих только усиливался. Все больше и больше казаков говорило о том, что пора, мол, языки чеченцам подрезать, вместе с гребенскими казаками совершить налет на горные аулы. Собирались у костров по вечерам и говорили, говорили, говорили... 3 Кумыкский чабан, оказавшийся у одного из таких костров внутри круга из двад­ цати кибиток, долго слушал похвальбу мерзнущих с одного бока сорвиголов, да решил наконец вставить слово свое: — Вы — казаки, — сказал он по-русски негромко, но так, что услышали его все сидящие у костра. — Вы — не народ. Вы все думаете одинаково, а народ он разный. Чеченцы тоже. Один молчит, про мир думает, про то, как детей прокор­ мить. Другой кричит, всем грозит— и вы его слышите. А будет война— пострада­ ет первый. Пастух этот пришел просить казаков, чтобы те погоняли свои табуны по пастби­ щам его рода, ибо спекшийся снег мешал овцам тебеньковать, пробиваться до кор­ ма, ранил ноги в кровь. Мог случиться падеж. А это означает голод и смерть многих и многих кумыков. И казаки Болдырина как раз обсуждали, кому и в какой край степи гнать коней, да вдруг на язык опять попалась чеченская угроза и все мысли перетя­ нула на себя.