Сибирские огни, 2005, № 7

Самая трудная работа в деревне — это простое человеческое общение. И дело не в том, что сельские жители, особенно те, кто не сильно отягощен хозяйством, искренне убеждены, что лето это самый подходящий сезон для пьян­ ства. Ведь съезжаются дачники, к ним из города едут гости, и у каждого— у каждо­ го! — в машине обязательно есть бутылка. Тут главное вовремя к ним подсесть, и пей, сколько есть. Или сколько нальют... И люди из города тоже глубоко убеждены, что вся природа именно для того и существует. Приехал. Посмотрел. Водки выпил. Поехал обратно. Что там еще де- лать-то? —А как же лес? — удивляется Маклай. — И наша река? Ее нельзя посмотреть. С ней нужно жить, как со старшей женой, всю жизнь, до самого конца, до гробовой доски. А иначе— что ты о ней узнаешь? Нет, дело совсем не в пьянстве. В нем ведь тоже есть своя прелесть... Вся беда в том, что человек удивительно предсказуем, и предсказуем он даже в тот момент вдохновения, когда в состоянии душевного подъема осуществляет свой творческий подход к жизни. И от этой предсказуемости иногда становится тошно. Все роли расписаны, тексты выучены наизусть, остается только неблагодарный труд обычного исполнителя — без сцены, без понимающего зрителя, без оваций. Время, отпущенное нам на жизнь, утекает от нас, не наполненное ничем... И эта предсказуемость слов и поступков постоянно возвращает Миклухо-Мак- лая к одной и той же мысли: что же это такое? Деградация? Ритуал? Игра? Глупость? Бог его знает... Наверное, все вместе. * * * У русского тоталитаризма было вполне деревенское лицо. Так думает Миклухо- Маклай. И Маркс с Энгельсом не имеют к этому безобразию ни малейшего отноше­ ния. Потому что родился он здесь, в русской деревне, и жить ему тут еще очень долго. Здесь все под контролем. Каждое действие учтено, истолковано, и посчитан каждый хвостик редиски на соседском огороде. Ни одно движение человека не оста­ ется без немедленной оценки общества. Это тоже наше, родное. Людей всегда мало, а общество всюду есть. Другой раз невозможно понять, из кого же оно все-таки состоит? Ну, казалось бы, живет человек на природе, среди живописных красот, среди мирных и скромных животных, дышит свежим воздухом, пьет чистую воду и крепко спит по ночам. Неужели он может злиться? Завидовать? Носить черный камень за пазухой? Ведь стоит только приподнять глаза— и вот он, сосновый лес — во всей своей красе. Любуйся им, сколько хочешь. Можно бросить взгляд в другую сторону и увидеть молчаливые воды великой реки, со спокойной уверенностью делающей свою вечную работу. Можно поглядеть вверх— и опрокинуться в синюю глубину бездонного неба. И застыть, наблюдая, как ветер играет пушинками облаков. Можно смотреть на закат, слушая ту торжественную тишину, которая наступает в мире в тот момент, когда солнце соскальзывает с пылающего неба за черную ли­ нию горизонта. И можно часами сидеть ночью на деревянном крыльце, глядя на мерцание бес­ конечной россыпи звезд... Нет. Сельский житель все это давно видел и теперь этими вещами интересуется мало. Ему гораздо важнее вдруг разогнуться, поставить свою лопату у стены поко­ сившегося сарая, или бросить свой молоток на прогнившее крыльцо, или оставить НИКОЛАЙ МЯСНИКОВ д а й ; ПЕРЕКРЕСТЬЕ МИРОВ