Сибирские огни, 2005, № 7

НИКОЛАИ МЯСНИКОВ ШВм ПЕРЕКРЕСТЬЕ МИРОВ Это отсюда, с крыльца, на тридцать пять верст видно. А если залезть на крышу, да с подзорной трубой... Простор— глядеть не переглядеть. Но я туда не хочу. Нет. Здесь у нас все есть. Свое. Живу я здесь в качестве Миклухо-Маклая. И я думаю, что все Миклухо-Маклаи, или почти все, это беглецы. Все они торо­ пятся не куда-нибудь, а откуда-то. Что уж тут удивляться, что в конце концов все они оказываются Бог знает где. Надо сказать, что деревня — место для бегства не совсем подходящее. Убежать сюда довольно легко. Но выбраться потом отсюда уже почти невозможно. Человек рассудительный должен бежать в такое место, где есть деньги, и где их можно заработать. Чтобы снова сбежать, если такая нужда возникнет. В деревне денег давно уже нет. Мы тут живем натуральным обменом и взаимным зачетом всяких хозяйствен­ ных услуг. Вот поэтому выбраться отсюда трудно. Денег на дорогу не хватит. Разве только пешком... Но для Миклух иМаклаев здесь рай. Это точно. Каждого, кто ко мне приезжает впервые, я обязательно предупреждаю, что здесь у нас не столько деревня, сколько естественная психологическая обсерватория. Все над этим смеются. Их очень веселит это словосочетание: психологическая обсерватория. И с этой минуты Миклухо-Маклай уже может приступать к своим совсем не обязательным исследованиям: наблюдать человека в непривычной для него среде. Это в городе он имеет какой-то вес в мире искусства. А здесь он просто обычный человек. Только он этого не знает... Почему-то сюда ко мне чаще всего художники и поэты приезжают. Тут бы я грустно вздохнул... То, что в городе выглядит серьезно и внушительно, на нашем огороде выглядит... довольно-таки... не всегда. И это печально. Кроме того, каждый Маклай, живущий в деревне, хочет он этого или нет, вы­ нужден наблюдать еще и жизнь постоянных обитателей этого места. И это тоже печально. Сидишь тут на перекрестке двух миров, и каждый из них живет в своем времени. И они совсем не понимают друг друга. Два разных мира смотрят на меня с двух сторон и искренне недоумевают: а ты- то, Маклай, что тут делаешь? Ты чей— наш или ихний? Что тебе надо-то? — Ваш, — отвечаю я обоим мирам одновременно. И отворачиваюсь. Смотрю в пространство... Но тут замечаю, что и пространство тоже смотрит на нас. И в его внимательном взгляде тоже таится какой-то вопрос... II Любой достаточно внимательный человек очень скоро заметит, что самая труд­ ная работа в деревне, а иногда и довольно неприятная, это вовсе не весенние посад­ ки, и не ежедневный полив огорода, и не переработка урожая, который каждое лето не знаешь, куда и девать. Это вовсе не покосы, не строительные дела и заботы, и даже не стирка пододе­ яльников в тазу при помощи куска хозяйственного мыла. Нет, нет и нет. Это не заготовка дров или смена подгнивших столбов в заборе. И не осенняя ловля мышей, когда их притягивает домашнее тепло, и они сгрыза­ ют в доме все, даже то, что есть категорически нельзя. Рукописи, рисунки, кожаную кепку, сумку, забытую кем-то и давно висящую на стене. Нет, вовсе нет.