Сибирские огни, 2005, № 7

произнесена была им сейчас, а после закончил, что есть у него сведения про то, что князья Шуйские решили застать его в палатах одного врасплох и там убить. Все было бы хорошо, да князь Василий спорить не стал, а во всем, на удивление Собору, повинился. «Виноват перед тобой, царь-государь, — сказал, стеная. — Все это я говорил, но смилуйся надо мной, прости глупость мою!» А после зарыдал и попросил нового патриарха Игнатия и бояр сжалиться над ним, страдником, просить за него царя. И ведь выпросил милость, пес! Кто — патриарх, Корела или кто из начальных бояр — неясно, но выторговали у государя жизнь Шуйскому. Раньше, когда шла война, Басманову было легче: сказал словечко там, словечко здесь, где-то слукавить, кому-то подсказать, как поступить, — и все получалось по его раскладу. А нынче лизунов вокруг государя столько развелось, что не успеешь оглянуться— а ветер уж в другую сторону дует. Стоял на Лобном месте Петр Федо­ рович, смотрел на Шуйского с усмешкой, советовал палачу проверить, хорошо ли заточен топор. А внизу колыхалось море голов. Люди не плакали, но и не кричали приветствен­ но. Ждали казни, переговаривались, покупали пирожки с капустой у лотошников, квас, моченую бруснику. Где-то, собравшись в круг, смеялись. Ждали казни с само­ го утра, уже и не глядя на стареющего князя Василия, который, сам устав ждать, присел на изрубленную колоду, подвернул по-бабьи подол шубы, задумался. Палач с подручными пристроились рядом, достали снедь из узелков и стали есть огурцы с салом. Петр Федорович, устав от неизвестности, мерил шагами помост и через каждые пять шагов бил кулаком одной руки в раскрытую ладонь другой. Когда же из Фроловских ворот в дорогу меж выстроившихся в два ряда стрель­ цов выехал гонец, то поначалу его и не заметили ни приговоренный, ни палачи, ни сам Басманов. Лишь услышав: «Гляди— гонец! От царевича, что ль?» — обернули головы к Кремлю и увидели, что и впрямь к ним едет верховой, едет не спеша, держа в одной руке повод, в другой — свернутую в трубку бумагу. Басманов в предчувствии обиды аж задрожал. Близкие к эшафоту людишки захохотали: «Глянь на Басманова! Сейчас конд­ рашка хватит!» И смех заклокотал, перекатываясь от Покровского собора и до рва. Гонец, подъехав к Лобному месту, бумагу Петру Федоровичу не дал. Нетороп­ ливо спешился, а после, поднявшись по ступеням, громко прочитал с помоста ми­ лость государя к князю Василию и про то, что Дмитрий Иванович верит искреннему его раскаянию, прощает всему роду Шуйских грех пред собой. Народ, тут же забыв о помилованном, вскричал славу Димитрию и повалил в Кремль. Палачи переглянулись, принялись собирать и складывать в корзину топор и ветошь для протирки досок от крови. Князь Василий подошел к Басманову, сказал негромко: — Съел, Петр? Без нас, без родовитых, цена твоему государю — полушка в базарный день. С голью он — вор, босяк, расстрига, а с нами — уже царь. 3 Тот же день. Палаты царские. И вот теперь, когда вся Москва ликовала и славила самозванца, Басманов думал, как сказать государю, что князь Василий повинился перед Собором ложно, что в гордыне своей Шуйский ставит себя превыше Дмитрия Ивановича. Но самозванец был занят: готовился к коронации, разговаривал с отцами-иезу- итами о чем-то тайном, диктовал письмо невесте своей Марине Мнишек. И принял Петра Федоровича только по дороге в трапезную. — Пойдем со мной, Басманов, — сказал, вылетая из дверей столь стремительно, что свита отстала на половину сеней. — Посмотрим, что нам сегодня Бог послал, — и, не оборачиваясь на поспешившего за ним Петра Федоровича, продолжил: — Го­ ворят, когда Федьку Годунова свергали, погромили кабаки. Правда это? — Правда, — подтвердил Басманов. — И царевы кабаки, и подвалы в домах боярских. Пятьдесят четыре насмерть упились. А многих грузили телегами. — Зачем?