Сибирские огни, 2005, № 7

ВАЛЕРИЙ КУКЛИН № ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ вождал сюда еще Федора Ивановича, а после и обоих Годуновых, поспешил сооб­ щить самозванцу о секретной комнате, но в благодарность был казнен, и новый государь теперь сам следил за чистотой в этой белой, как чумацкая соль, палате. И вдруг один из трех допущенных к тайне, которому самозванец верил, как себе, осме­ лился перечить! — Не раб я... — сказал Корела и сел на краешек столика перед Дмитрием Ивано­ вичем. — И ты пока не царь. Ты Рюриковича казнить решаешь, а сам еще не взошел на трон и на чело не возложил венец. Весь побелев от гнева, самозванец вперил в Корелу дикий взгляд: — Ты? — вопросил он. — Как смеешь, смерд?! — Не смерд я, государь. Казак вольный. И тебе, царевич, преданный слуга. Атаман Корела с ничтожной кучкой донских казаков и северской гольггьбы взял верх над пятидесятитысячной московской армией. Он же с полутора тысячами каза­ ков вошел в наполненную войсками столицу и сверг Федора Годунова. И он же заставил бояр послать к самозванцу посольство под остановивший войско само­ званца Серпухов с признанием в черняво-рыжеватом молодом человеке с бородав­ кой на носу государя. Именно Корела в те три дня, что самозванец стоял под Моск­ вой, ведя переговоры с Думой, держал охрану дворов «высоких шапок» и видом войска своего, умением держать толпу в узде и направлять гнев ее по своему разу­ мению вынудил долгобородых выйти из-за стен Белого города на Девичье Поле и поклониться тому, кто назвался сыном царя Ивана. — Ты— государь мой навек, — продолжил Корела.— Беда то моя или счастье— Бог рассудит. Поверил я в тебя— и пошел за тобой. Рукоять сабли, что висела на поясе его, звякнула о пистолет. Захоти атаман сей­ час убить самозванца — ничего бы не помешало. Димитрий понимал это, но смот­ рел на недавнего благодетеля своего без страха. — Ты— государь мне навек, — повторил Корела. — И знаешь это. Ибо Господу угодно было сделать так, что вместе мы — сила... Не надо казнить Рюриковича, поверь мне; будь милосерден — и народ решит, что ты царь, истинный царь. — Я — сын царя Ивана! — пересохшим горлом выдохнул самозванец. — Роди­ тель мой казнить успел семерых Шуйских. Коль миловать изменников... — Нет, — покачал головой Корела. — Ты казнишь его не за измену. Князь Василий в хилом теле своем хитрости имеет больше, чем вся твоя армия. Говорят, он при ком-то там назвал тебя расстригой. Но так быть не может. Сказать подобное вслух — глупо даже для юродивого с пожара. Это, думаю, ты сам велел пустить слух по Москве, что он назвал тебя вором и Гришкой. А царь подлым быть не может. — Царь Иван преступал чрез клятвы многократно, — возразил самозванец. — Родитель мой злодеяния свершал такие, что вурдалакам и упырям не снились. — Мир праху его, — улыбнулся Корела. — Я говорю о моем государе... Я хоро­ шо служил тебе. И прошу даровать жизнь князю Василию, — помолчал и продол­ жил: — Убили уже Федю Годунова. Мать его задушили. Отправили в заточение пат­ риарха Иова... Ты множишь зло, Дмитрий Иванович. Атаман замолчал, словно ощутив, как за одной из этих стен немного времени назад шла битва шестнадцатилетнего царя всея Руси Федора Борисовича Годунова с пятью стрельцами и двумя дворянами. Тем поручили тайно умертвить отродье царя Бориса, но так, чтобы на теле не было видно следов насилия. Юноша же оказался сильным и свирепым. Разорвав веревку, он задушил одного стрельца, у другого в руках поломал бердыш и сломанным древком смертельно ранил его в живот. Дворя­ нин Шерефетдинов подкрался сзади и накинул петлю на шею царя. Тот успел ногой задеть челюсть дворянина Молчанова, но потом забился в корчах, захрипел, хватая пальцы, сдавливающие веревку, да воздуха и сил не хватило— и он обмяк. Молчанов пнул царя промеж ног — но лицо Федора уже не дрогнуло. «Сдох», — облегченно сказал дворянин и отвернулся. — Люди по Москве ропщут, — продолжил Корела. — Говорят, что Гришка- расстрига торопится спрятать концы в воду. Все, кто знал, видел, помнит Отрепьева, исчезают. 56