Сибирские огни, 2005, № 7

* * * За два дня до входа самозванца в столицу царь Федор Борисович с матерью были посажены под замок и под стражу в одном из домов родового подворья, где до восшествия на престол обитал отец его — царь Борис Федорович Годунов. Тогда же исчез из Москвы Семен Никитич Годунов. Убрался он налегке, но многие москвичи вдруг вспомнили, что в дни, когда глава Тайного Приказа числил­ ся в запое, со двора его выезжали в разные стороны тяжело груженные телеги. И еще, говорила дворня, никто из вывозивших из столицы боярское добро назад не вернулся. Убил их Семен Никитич, сами ли они с ним схоронились — никому из москвичей неведомо было. Говорили тогда много, вина-водки вылакали море. И как-то не заметили при этом, кто и когда крикнул захватить подворья царских лекарей и убить их. Пья­ ная орава, радостно вопя, ворвалась в дома тех, кому доподлинно было известно, отчего умер царь Борис, пограбила их дома, а самих хозяев растоптала иуничто­ жила. Так и не узнали москвичи, что единственный русский врач царя Можейкин был знаком с неким боярским сыном, который шатался в дальних комнатах двор­ ца и любезничал со всеми подряд: от дьяка Тайного Приказа до неприметной горбуньи Лушки. Человека этого увидел Можейкин в пьяной толпе в своем доме трезвым — и только тогда, за минуту до смерти, понял, кто платил ему исправно за подсыпанный в постель царя фряжский яд. Судьба обычная для предателя, печали не вызывающая. Ибо со времен Гип­ пократа долг врачебный был — беречь здоровье пациента, спасать его, а неумер­ щвлять. А над Москвой растекался величальный праздничный звон. Наступала пора нового царствования, поющая славу новому царю, не похоронив еще старого... ЦАРЬ И АТАМАН (7114 годъ от С. М. — 1605 год от P. X.) 1 29 июня. Царские палаты. — Государь, ты не прав! — твердо заявил Корела, услышав сказанное Димитри­ ем Ивановичем. — Ты по-настоящему царствовать лишь начинаешь, а кровь уже льешь. Огромный, сильный, в простом казацком кунтуше, перепоясанный кушаком, при сабле и пистолете, он словно заполнял собой палату, в которой шел разговор. — А раньше что я делал? — удивленно глянул самозванец на самого, по его разумению, верного холопа, сделавшего для воцарения Димитрия более, чем все слу­ ги вместе взятые. — Разве не с огнем и мечом прошел я от Северщины до Москвы? — То кровь подданных твоих... — начал объяснение Корела. — И Шуйский — мой холоп! — оборвал его Дмитрий Иванович, яря очи и темнея ликом. — Как ты, как все в стране моей! — Мы — да, — согласился Корела. — Но он — Рюрикович! С тобой... одних кровей. Маленькая запинка в речи атамана резанула слух самозванца. Он грозно насу­ пился и, глядя Кореле в глаза, повторил: — Шуйского Василия я приказал казнить, братьев его — отправить в вечное заточение. Такова моя воля, раб! Разговор происходил в Тайной палате, в которой государи всея Руси вели разго­ воры для чужих ушей недоступные. Здесь стол был один и скамейка одна — для государя. И окошко прорублено так хитроумно, что свету давало достаточно, но снаружи заметно не было. Дьяк Постельного Приказа, что убирал здесь и препро­ ВАЛЕРИЙ КУКЛИН ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ