Сибирские огни, 2005, № 7

— Погодь! Вишь сколько прибывают. Народ слушать желает! Пушкин опустил свиток, следя за тем, как место от рядов торговых и до рва у стены Кремля заполняется людьми. Всадник (а это был Заруцкий) попытался выехать из толпы, но не сумел. Зато сумели те, кто в окружении ощерившихся бердышами краснокафтанных стрельцов вышел из Фроловских ворот: князь Шуйский, князь Оболенский и дьяк Афанасий Власьев. Увидев их, Пушкин раскрыл свиток и стал торопливо читать... 9 — Вы что, сговорились?— взъярился царь, услышав от дьяка Вылузгина пред­ ложение назвать убийцей царевича Димитрия в Угличе некого Ивана Заруцкого, атамана отряда донских казаков, вора и бунтаря, которого Разбойный и Патриарший Приказы разыскивают вот уж пятнадцать лет. — То долдонили, что Дмитрий сам зарезался, а то уж третьего виновника за день нашли! На ложь я не пойду, так и запомни, дьяк! — То не ложь, государь, — смиренно ответил Вылузгин. — То, может статься, правда истинная. В дознании о том, как умер царевич, несколько людей показали, что видели слоняющегося у дворца человека с лицом и повадками Заруцкого. Тот чело­ век исчез, едва начался шум по поводу смерти Димитрия Ивановича. — И я бы исчез, и ты, — заметил царь. — Вон, через пятнадцать лет и то звучит как подозрение. — Я думаю, государь, что царевич был убит по замыслу боярина Романова, желающего сесть на престол. — Что мелешь, червь?— сверкнул глазами Федор. — Романовы по крови— не Рюриковичи! И когда на Руси родство по бабе ценилось прямым родством? Вылузгин спрятал улыбку в бороде — сам Федор Борисович ведь приходился покойному царю Федору Ивановичу по матери братом двоюродным, как был двою­ родным братом покойному Димитрию Ивановичу Романов Никита. —Мне известно, государь, что Иван Заруцкий -—слуга тайный Федора Никити­ ча Романова, ныне чернеца Филарета, сидящего в Антониев-Сийском монастыре, что на Двине. И знаю, что один из тех колдунов, что извели царя Бориса Федоровича, был родом с Двины. А также знаю, что Заруцкого видели в Кремле в тот день, когда Борис Федорович скончался. А сейчас, мне донесли, он сидит верхом у Лобного места и слушает письмо самозванца, которое читает Пушкин. Самое время сказать народу, что Заруцкий — убийца истинного Димитрия. Тем самым мы народ отвра­ тим от самозванца, а злодея покараем руками тех, кто хочет поднять бунт. За стеной послышался неясный шум. — Я должен подумать...— сказал царь. — Некогда думать, государь! — воскликнул дьяк. — Мне сообщили, что бояре, которых матушка твоя послала на место Лобное просить народ прислать выборных людей к тебе, побиты каменьями. Толпа не хочет послов самозванца отпускать от себя. Требует второй и третий раз читать письмо к народу московскому. — Ты знаешь, о чем пишет он? — спросил Федор. — Пишет Мстиславскому, Шуйским и прочим боярам, дворянам московским и городовым, дьякам, гостям и торговым лучшим людям, а также средним и всяким черным людям... — Короче! — Он обещает сохранить боярам их прежние вотчины... — Вот! — сказал Федор и загнул один палец. — А также учинить им честь и повышение, — продолжил Вылузгин, глядя, как царь загибает второй палец. — Дворян и царских людей прельщает царской милостью, торговых людей — льготами и облегчением в поборах и податях... — третий палец загнут. — А люду черному обещаны покой, тишина и благоденное житие. — Слова... — с грустью произнес царь, разжимая пальцы. — Все слова... А бараны слушают и блеют... ВАЛЕРИЙ КУКЛИН ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ