Сибирские огни, 2005, № 7

ВАЛЕРИЙ КУКЛИН ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ — Сегодня ночью? — Конечно. Днем такие дела не делаются. Есть хотите? — А есть? Заруцкий сунул руку под стол и вытащил еще одну крынку с молоком, а потом и каравай ржаного хлеба. — Мы не цари, — сказал при этом. — У нас все есть. Верные люди, например... Друзья... 6 — Царевича Димитрия убил я... — заявил Семен Никитич царю, когда по его просьбе их оставили в палате одних. — Михаил Битюговский, которого приказала убить царица за смерть сына, ни при чем. Был поздний вечер, горело множество свечей, светя и фея. В распахнутое окно летели мотыльки. — Семен Никитич, ты ошибаешься... — вконец растерялся Федор. — Я точно знаю, что Битюговский по приказу одного человека, я не могу назвать имени его, подослал убийц к царевичу... — То, государь, навет, — твердо заявил Семен Никитич. — Ты по молодости своей помнить не можешь, но если хочешь — спроси у старших: был я в тот день в Москве или нет? И тебе ответят: не было его. Я скрывался под чужим лицом в Угли­ че. Выжидал, когда царевич останется один. И дождался... Царица ушла поболтать аж на второй этаж. Кормилицу Димитрий искусал до костей дней за пять до этого, она боялась с ним остаться и заторопилась в нужник... Вот я подошел и... — показал ребром руки, как нож пересекает горло. — Поди, государь, объяви народу об этом. И поспеши. — Семен Никитич!— воскликнул юный царь. — Что делаешь ты со мной? — Спешу, государь, — сказал старший Годунов. — Надо, чтобы ты открыл народу правду. Ты, и никто другой. — А ты? Стража за окном перекликнулась, и вновь стало тихо. — Я прожил жизнь, мой государь,— устало произнес Семен Никитич. — И это будет моей последней службой тебе. Иди к народу и скажи, что убийца истинного царевича Димитрия признался в злодеянии. Скажи, что отдаешь меня им на суд и на правеж. И знай: Отрепьев стрельцами кремлевскими остановлен на Оке. Но думаю, что ненадолго... — Ты жертвой своей хочешь спасти меня?— понял Федор. — Ты хочешь, что­ бы до скончания дней я почитал себя душегубом? — Нет времени, Федор... — устало произнес Семен Никитич и сел перед царем без спросу.— Нет времени и сил все объяснять... Спасаю не тебя я, а Годуновский род весь. А также Сабуровых, Вельяминовых, Скуратовых... Понял, дурачок?— улыбнулся племяннику.— Не самоубийца я, а тать, признавшийся в том, в чем должен был при­ знаться еще при покойном Борисе. Трус я и негодяй, и наказание мне — смерть. Мотылек влетел в пламя светильника и сгорел. — Ты меня смущаешь, — сказал в ответ юный царь. — Ты лжешь мне— я чую это. И жертвы твоей принять не могу. — Мальчишка! — взъярился тут Семен Никитич. — Немедленно зови людей и объяви им, что найден убийца истинного царевича. — Нет, — твердо произнес царь. — Я понял: ты узнал про разговор наш с патриархом (как — потом расскажешь) и решил спасти меня по-своему. Годунов дернулся что-то сказать, но Федор движением руки его остановил. — Князь Мстиславский распустил по Москве слух, что честь свою я ставлю превыше государственного разумения, — сказал он. — И тем мне подсказал, как поступить... — Ты... будешь честь блюсти?.. — догадался Семен Никитич. — Да, — ответил Федор. — И положусь на волю Божью. Коль будет Господу угодно на престол московский посадить расстригу — пусть будет так. Стадо бара­ нов, как говорит патриарх, получит пастуха достойного себя.