Сибирские огни, 2005, № 7

расскажешь всем. Народ узнает правду и решит, быть мне царем или нет. Вот мое слово. Семен Никитич поплотнее прикрыл дверь и задвинул щеколду. Пошел по потай­ ному ходу, прикидывая, что сказать Федору такое, чтобы слова патриарха превра­ тить в пыль... В этот час под Москвой, в Красное Село, что на Яузе по дороге на Ярославль въехало два всадника. Появились они со стороны города, но по пропыленным кафта нам, по усталому виду их было ясно, что прибыли они издалека, а не из столицы. Одного звали Пушкиным Гаврилой Григорьевичем4, бывшим при царе Борисе думским дворянином, при Федоре отправленным в Белгород в помощь к князю Лыкову вторым воеводой. Росту среднего, плечами некрепкого, ликом неброского, на чалой лошаденке, с размочаленной плетью в руке и при богатой сабельке за поясом, он вызвал у зевак, собравшихся у съезжей избы, усмешки и перемигивание. Второй — Наум Плещеев, воевода Царицынский, взятый в плен восставшими против Годуновых понизовыми казаками, а затем, в плену уже, присягнувший Димит­ рию. С виду— эдакий пузан-колобок с соломенного цвета бородой-лопатой, выгорев­ шими ресницами и бровями, глазами-щелками, которыми он зрит вокруг остро, а внутрь себя никого не пускает. Обращал внимание маленький размер сапог, носки которых едва высовывались из стремян, и то, что лук висел не за плечом, а лежал на шее лошади. Держа в одной руке и повод, и лук, он мог движением другой руки достать стрелу из колчана и выпустить ее в любого, кто попытался бы остановить их. Но останавливать было некому. Ни стражников, ни воинских людей в селе не осталось. И к съезжей избе народишко пришел не по делу, а посудачить о событиях в Москве и на Руси. Забыв про сенокос и про то, что в эту самую съезжую избу к осени приедут за оброком, собрались мужики почесать языки в кругу, а бабы встали толпешкой поодаль, прислушиваясь к сказанному мужьями и братьями, тоже делая свои замечания, но тихо, шепчась только меж собой. Село стояло на припойменном берегу и оттого пахло сыростью и тиной. Слыш­ но было кваканье лягушек, перемыкивание пасущихся за околицами коров и счаст­ ливый визг поросенка, нашедшего свободную лужу и катающегося в ней. Дверь съезжей избы была подоткнута еловым колом, на скамейке у коновязи никто не сидел. Мужики стояли, бродили, либо устраивались на корточках и говорили, гово­ рили, поглядывая на подъезжающих всадников, но так, что взгляда ничьего верховым не удалось поймать. Пушкину пришлось, облокотясь на седло, наклониться и спро­ сить у всех сразу: — Это Красное Село? — Ну,— ответил ему сидящий на корточках мужик в валяной корявой шапчон­ ке, грязной рубахе и еще более грязных портах. — Не нукай, не запряг! — рявкнул Пушкин, а Плещеев потянулся к колчану. — Красное Село? — Ну, село, ну, Красное, — согласился все тот же мужик, жмуря правый глаз на солнце, а левым разглядывая приезжих. — А вам кого? — Человек есть здесь один, — ответил Пушкин. — Усатый такой, без бороды. — А-а... — протянул мужик и опустил голову. Под ногами у него по пыли были начертаны какие-то знаки. — Знаешь?— спросил Пушкин. Мужик опустил ладонь в пыль и стер начертанное. — Знаешь, спрашиваю?— рассердился Пушкин и выхватил саблю из ножен. Мужик упал набок и откатился в сторону. Когда встал, в руке у него был курко­ вый пистолет. — Потише... дворянин,— усмехнулся мужик, глядя на Пушкина исподлобья. — Брось сабельку-то. По-хорошему. 5 4 См. о нем в книге первой «Измена» данного романа-эпопеи. 47 ВАЛЕРИЙ КУКЛИН ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ