Сибирские огни, 2005, № 7

ВАЛЕРИЙ КУКЛИН ^Ш /1 ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ горле). —Я с младенчества тебя как сына воспитывал... Я так любил тебя!.. — и вдруг закончил тихо и спокойно: — Ты знаешь. —Да, Иов, — ответил царь. — Но почему ты хочешь лишить меня трона? Иль в этом ты видишь любовь равную отцовской? — Да, Федор Борисович, государь мой и любовь моя... Сейчас скажу тебе то, что ни одна душа на свете не знает... Семен Никитич понял, что сквозь стену он может и не услышать самое тайное и самое, стало быть, важное. Он нащупал запор на двери и тихо сдвинул его. После чуть приоткрыл дверь, впуская в подземелье свет и звуки. Патриарх действительно понизил голос: — Царевича Димитрия убил я. Семен Никитич почувствовал, как от тишины в ушах его зазвенело. — Как... ты?— спросил царь сдавленным голосом. — Так, — ответил патриарх совсем спокойно, словно говорил не о страшном, а об обыденном. — Михайло Битюговский, царев дьяк, по моему приказу должен был найти случай, чтобы царевича Димитрия убить, но дело представить так, как будто это случилось нечаянно. Убить убил он, а вот так, чтобы подумали, что царевич себя зарезал сам, сделать не сумел. Царица заподозрила, закричала, назвала Михаилу, и толпа баранов растерзала его. — Ты... ты правду молвишь?.. — спросил потрясенный Федор. — Ты— патри­ арх святейший— убийца?! —Я— муж державный и слуга царю и Руси, — твердо ответил Иов.— Я видел, что Федор Иванович не жилец на этом свете. И видел Димитрия — звереныша в образе человека. Малец грыз пальцы живым людям, любил убивать зверей и птиц, грозил убить, когда придет к власти, многих, и первым— родителя твоего! — То воля царская... — сказал Федор. — Да, царская, — согласился Иов. — Но покуда он не царь, а лишь от шестой жены ублюдок царский, не смел он говорить о троне при живом царе. Других за такое пытали и четвертовали. А ему, паскуднику, дозволялось хулить и хаять живого государя на весь белый свет. Мальчишка называл Федора Ивановича дурачком и недоумком. А царь был лишь добрейшей души человек. — Царевич повторял слова взрослых, — сказал Федор. — Он менее всех был виновен в хуле царя. — Вот я и решил, что он не должен быть виновным более, — повысил свой могучий голос патриарх. — Руси достаточно было его отца. Второго Грозного стра­ на бы не выдержала. А ты бы погиб вместе с отцом... У Семена Никитича от пыли засвербело в носу. Он стал усиленно тереть перено­ сицу, чтоб не чихнуть. — Так, значит, — сказал тут царь, — я виной смерти царевича Димитрия? Воз­ любив меня, ты захотел мне подарить такой ценою трон? — Я хотел спасти тебя. А трон... Это уже после смерти Федора Ивановича стало ясно, что Русь может спасти лишь твой отец. Он был молод, силен, и должен был царствовать долго. Но чародеи и колдуны оказались хитрее и сильнее меня. Ты слиш­ ком рано получил престол... — Я получил его неправдой, — перебил старика царь. — Я пришел на трон, вступивши в кровь... Голос его был отрешенным, словно впереди и позади него открылась бездна. — Греха на тебе нет, — возразил патриарх. — Тот грех на мне. — Поди прочь, Иов, — потребовал царь. — Прочь с моих глаз! — Но прежде ты должен согласиться стать монахом и молитвой выпросить прощение и за себя, и за меня. «Эх, перебрал! — рассердился Семен Никитич.— Я уж было и поверил, что это он царевича убил. А так... понятно: ложью своей хочет царя принудить на постриже­ ние. Ловок бес! Но и мы не лыком шиты, повоюем за престол для Годуновых!» — Пошел прочь, старик! — возвысил голос Федор. — Иначе позову стражу и прикажу вышвырнуть тебя за бороду из палат. И знай: от сана ты откажешься тотчас, как мы победим расстригу. Будет суд принародный, и там историю свою 46