Сибирские огни, 2005, № 7

услышали бы в Кремле, ветер нынче с юга. Иное дело— отряд, идущий к дорогам на Ярославль. В той стороне — земли верные царю Федору, оттуда ждет он и рать новую, и хлеб, и соль, и порох. — Корела, — прошелестело ненавистное имя. — Атаман Корела. Царь обвел взглядом лица под высокими бобровыми шапками и ни в одной паре глаз не обнаружил поддержки и сочувствия... К полудню лазутчики Семена Никитича вызнали, что под Москву действитель­ но прибыл Корела. Атаман после победы под Кромами не стал пировать, грабить обозы и требушить пленных, как Басманов с Голицыными, не поспешил с радостной вестью и за пожалованиями к Димитрию, а выбрал полторы тысячи добровольцев и прямым путем пошел на Москву. Об этом и о том, что дворцовая дружина из числа кремлевских стрельцов побила армию самозванца на Оке под Серпуховым, расска­ зал под пыткой в Водовзводной башне захваченный в плен казак. С этими новостями и поспешил Семен Никитич Годунов к царю. Но в сенях встретил идущего туда же патриарха. Два лукавых царедворца раскланялись и ра­ зошлись: патриарх направился к царю, а глава Пыточного Приказа вышел в другие двери. Семен Никитич еще при царе Борисе затратил массу сил, чтобы незаметно прокопать в комнату, где цари вели доверительные беседы один на один, подземный ход. О том, что мастеров, изготовивших это чудное сооружение, он приказал умерт­ вить, забыл и он сам, и те, кто убивал. Ходом Семен Никитич пользовался, надо сказать, не часто. Но сегодня туда поспешил... И зацепился полой кафтана за что-то в темноте. Дернулся— и, услышав треск, пожалел кафтана, стал рукой в темноте ша­ рить, искать, что держит. Нашел и долго распутывал, ибо кафтан, как назло, накру­ тился на оставленный нерадивыми строителями железный гвоздь так, что проще было бы вырвать его, но не получалось, гвоздь вбит крепко. Словом, до тайной двери добрался Семен Никитич, когда разговор патриарха с царем был в разгаре. Прижался к стене ухом. — Ты годами отрок, царь,— услышал Годунов раскатистый густой бас Иова. — И слушать должен старших и верных тебе людей внимательно. Сам знаешь, что отцу твоему и тебе более надежного слуги, чем я, нет и не будет вовсе. Так вот, я говорю тебе, что должен ты смириться с потерей трона, принять пострижение и спрятаться в святой обители. За стенами монастыря ты будешь сохранен мной и моей властью. — Что мелешь, старик?— вскричал державный юноша.— Как смеешь предла­ гать мне совершить поступок достойный раба? И кто сказал тебе, что с потерей армии я пал уже? ВоеводаШейн идет с войском мне на выручку. Кремлевские стрель­ цы готовы пасть за меня. В Нижнем Новгороде и во Владимиро-Суздальских землях собирают рати новые. Я сам их поведу против самозванца и разгромлю его. — Мой государь... — устало продолжил патриарх. — Отец тебе говорил про Грановитую палату, что она — символ державы русской. Ты — столп, а народ — стены. Столп рухнет— рухнет свод, но стены останутся. Стены рухнут— останется лишь столп стоять позором. Сейчас стены рушатся. Народ тебя не хочет. Он славит...— замолчал на мгновение, но все ж сказал: — Димитрия. — КакогоДимитрия?! — воскликнул царь.— Тысбрендил, отче! Отрепьев Гриш­ ка он! Расстрига! Позор народа русского! — Все так... — согласился Иов. — Расстрига он. Но народ желает видеть в нем царевича покойного, которого, как он считает, отец твой хотел погубить, но не погубил. — Отец мой чист! — чуть ли не простонал Федор. — Он убивать Димитрия не приказывал. Нет греха его в том! — Я знаю это, — печально произнес патриарх. — Но народу любо считать его цареубийцей, а тебя... Есть слово такое латинянское— узурпатор... Слышал? — Я — царь. Я — государь всея Руси. Мне крест народ и ты с ним целовали. — Вот потому я и хочу... — начал было Иов, но оборвал себя и сказал иное: — Нет, лгу. Не потому, что царь ты мне и что клялся я положить за тебя жизнь. Нет. Ты ж знаешь... Ты мне почти что сын. Отец твой— благодетель мой, и я... Я так любил тебя всегда... — (Семену Никитичу послышалось, как комок встал у патриарха в 45 ВАЛЕРИЙ КУКЛИН № ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ