Сибирские огни, 2005, № 7

ВАЛЕРИЙ КУКЛИН ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ дьявольского. Была измена. Атаман Корела, доносили мне, сносился с воеводою Басмановым — и они вместе... — Два человека смутили пятидесятитысячную рать?— перебил его патриарх. И это был первый случай на памяти митрополита, когда Иов не позволил собе­ седнику до конца высказаться. И не от страха— нет, его Пафнутий в глазах патриарха не увидел— а стало быть, от усердия, ибо далее Иов продолжил: — Я звал тебя к себе не для того, чтобы мирское понимание событий слушать. Ты нынче правая моя рука. Митрополит Новгородский и Псковский Игнатий был под Кромами, все видел— и растерялся. Он заговорил угодливо с баранами. Он— и это видели все — из страха за свою жизнь, спасая чрево жирное свое, признал Ди­ митрия царем, а крестоцелование царю Федору признал незаконным. — Я знаю это... — смиренно сказал митрополит, стараясь предугадать, что ска­ жет ему Иов. — Я повторяю: мы с тобой сейчас должны, митрополит, найти случившемуся объяснение высшее. Я волен сам выйти на площадь и сказать народу, что искуситель был с атаманом казаков и, благодаря лишь козням его и армии сатанинской, побита рать московская. Я призову людей идти за веру православную, сказав, что наступает конец света, и если кто в битве с ложным Димитрием падет, то для него путь в рай свободен. Я, по примеру немцев, объявлю, что сам прощу грехи любые всем, кто выполнит свой долг перед Годуновыми. Я выложу всю патриаршую казну на оплату рати, которая пойдет в бой с Димитрием. Я скажу, что видел этого самозванца и узнал в нем писаря своего, дьяка Григория Отрепьева... Пот выступил на лбу старца, глаза пылали огнем. Губы дрожали от возбужде­ ния. «Сейчас хватит удар... — подумал митрополит, которого слова патриарха вовсе не взволновали. — Он и вправду мнит, что и златотканое шитье, и палка эта в руке, и звание патриарха делают его всемогущим? Сейчас привстану, наброшу полу одея­ ния своего ему на голову, прижму... А после скажу, что околел Иов от страха пред явлением царевича Димитрия». Мысль эта отразилась, должно быть, на его лице, ибо Иов вздрогнул, замолчал и, взяв в руку колокольчик со стола, позвонил. Вбежало сразу пять монахов. — Митрополита проводите, — сказал Иов им. — И приготовьте мне рясу про­ стую. Пойду к царю. Он больше не смотрел на Пафнутия, как будто не было того не только в этой комнате, но даже в жизни. 2 Царь Федор Борисович Годунов — отрок шестнадцати лет, высокий статный красавец с румянцем во все щеки, светлым пушком над верхней губой, яркими голубыми глазами и курчавостью своих светлых волос походил на ангела, какими изображают сих небожителей иконописцы. Зато могучая грудь, крепкая шея и уга­ дываемая под парчой с каменьями сила мускулов выдавала в нем человека земного, сильного душой и телом. Вдовая царица Мария не могла наглядеться на сына. Даже голос ее менялся, теплел, а речь запиналась, когда она видела его восседающим в Грановитой палате на царском месте, решающим государственные вопросы быстро и, как она видела по лицам бояр, всегда умно и правильно. Сорок дней со дня смерти царя Бориса проле­ тели, казалось ей, в мгновение ока, ибо заняты были мысли не потерей мужа, которо­ го за годы жизни она видела не слишком уж часто, хоть и любила без памяти, а слежением за тем, как юный царь берет бразды правления страной в свои руки. И делает это так уверенно, так властно, как будто он и вправду рожден был державным владыкой, и с момента появления на свет все делалось лишь для того, чтобы сын ее властвовал над тысячами тысяч. Тайный Совет, в котором с первых дней после смерти Бориса заважничал Семен Никитич Годунов, после сороковин стал собираться под водительством Федора Бо­ рисовича. Всесильного главу Тайного Приказа молодой царь поставил на место не