Сибирские огни, 2005, № 7

ВАЛЕРИЙ КУКЛИН ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ Вот почему, когда весь лагерь спал, князь Андрей Андреевич Телятьевский дрых в нем крепче всех. Ни он, ни кто другой не видели вдовицы, которая белой тенью проскользнула мимо сидящего у дверей стражника и, наклонившись к самому уху князя, зашептала что-то. Луна светила в распахнутое окно. Пахло луговыми травами. На чердаке мерно ухал сычик. — Господи, да будет воля твоя! — сказала она громко и отпрянула от Князевауха. — Да будет воля твоя, — внезапно согласился спящий и тяжело вздохнул. Вдовица вздрогнула, сжалась в комок и, обернувшись на уснувшего в дверях стража, пошла быстро к окну. Выглянула. Две крепкие мужские руки подхватили ее и вытащили наружу. — Прокопушка мой... — прошептала вдовица, дрожа от сладкой неги. 7 На рассвете вспыхнули возы в расположении псковичей. Почти тотчас загоре­ лось сено у суздальцев и дрова на кухне у дома, где спали сотники новгородских дружин. — Пожар!.. Горим!.. — закричали сразу с восьми сторон огромной спящей рати. — Спасайтесь! Где вода?.. Где ведра? Заспанные люди выскакивали из домов, шатров, палаток. Кто нагишом, кто в исподнем, а кто и полуодетый, забегали и стали кричать тоже: — Где пожар?.. Где горим?.. Где ведра?.. Где вода? А огонь уж полыхал в полнеба, освещая лагерь ярче зари. Прохладный утрен­ ний ветерок, дующий от реки к лесу, окутывал дымом мятущиеся фигуры, делал все видимым неясно, лез в горло, свербел в носу. Полусонные люди бросились к оружию, крича: — Димитрий!.. Царевич пришел!.. Ударил по нам!.. Князь Василий Васильевич вскочил с постели уже при этих криках. — Где царевич?— спросил. — Когда успел? Верных слуг в шатре не оказалось. Стоял человек из окружения Прокопия Ляпу­ нова, как помнил князь. — Филипп Пенкин я, — сказал человек. — Ты, князюшко, не бойсь. Одевайся спокойно. Это рязанцы гиль зачали. — Как гиль?— ужаснулся Голицын. — Я не приказывал! — Прокопий сказал, что квашня взопрела— пора блины печь, — ответил Пен­ кин. — Не дай Бог, сказал, тесто перекиснет. Измайлова с вечера послал к людям за царевича доброе слово молвить, землю от его имени обещать, а ближние слуги пошли в лес за берестой, чтоб было что подложить в сено да в возы. Заря зачалась— и подожгли. Весело, князь! — и разулыбался, блестя ядреными белыми зубами. Сполохи пожара метались по стенам шатра. Ржали кони, блеял и мычал скот, кричали люди. Но все это было там, за палаткой, словно в мире ином. Здесь, у посте­ ли, стоял раздетый тонконогий князь, а у входа, покачиваясь с носков на пятки, гро­ моздился улыбающийся детина— холоп Филипп Пенкин. — Ой, лишенько! — воздел князь тонкие руки к небу. —-Мне говоришь зачем про эдакое? — А затем, князь, — убрал улыбку Пенкин, — что мы одной веревочкой теперь повязаны,— шагнул вперед и подал Голицыну лежащую рядом с постелью одежду. — Одевайся, Василь Василич. Войско ждет. И тут за стенами шатра раздалось: — Да хранит Бог Димитрия! и- — Да хранит Бог государя нашего Федора Борисовича! С того берега Оки грохнула пушка. Князь Василий Васильевич побледнел и проговорил, вжимая губы в рот и мор­ ща лицо: — Вяжи меня, Филипп. Вяжи. Будто ни при чем я. Сельцо подарю. Вместе с людишками. Дареньем отпишу.