Сибирские огни, 2005, № 7

— А тыскажи: показывал! — повысил голосЛяпунов.— Попросятпобожиться — побожись. Хоть землю ешь, а убеди, что Димитрий он, сын ИванаВасильевича, брат Федора Ивановича— последнего истинного царя. Спасать Русь надо, а не о малыхгрехах своих заботиться. Сказал— и пошел по тропе вверх, не оглядываясь, среднерослый, широкопле­ чий, колченогий. Хвост окуня, висящего на кукане, чертил по песку черную черту. 6 Ночь выдалась тихой... Взбрехнет одна пушка — и лишь писк комариный да лягушачье кваканье до выстрела с другой батареи, а там и с третьей, звук пальбы которой не заглушалдаже пения козодоя, гнезда которого не сумелиразоритьжела­ ющие отбытьдомой ратники. Толи пушкари устали обстреливать непокорный холм в устье реки Кромы, то ли новый воевода Сторожевого полка князь Телятьевский решил по ночам зазря порох не тратить, поберечь ядра, но стреляли в ту ночь и впрямь вяло, впятеро реже, чем в предыдущие. Илюди спали крепко. Князья— вшатрахда накроватях, под пологами льняны­ ми. Дворяне— впалатках, натюфяках, положенных надеревянные настилы. Боевые холопы— тоже натюфякахилина брошенных на сено шубах, дохах, укрывшисьчем ни попадя. Посошный люд дрых в телегах, под телегами, с бабенками чуть не под каждым боком. Посопев, покряхтев до полуночи, все успокоились и от пушечных выстрелов не вздрагивали. Князь Андрей Андреевич Телятьевский спал вту ночь особенно крепко. Тому причиной было зелье, изготовленное вдовой— хозяйкой избы, в которую он посе­ лился по приезду влагерь. Зелье то истосковавшаяся по мужской ласке вдова сварила два года назад, чтобы привадить себе в постель и на хозяйство мужчину сильного, здорового, надежного. Сварив, испробовала на проходящемкаликелетдвадцати, лицомпригожем, руками и ногамисильного, нодобывавшегопропитаниетем, что выдавалсебязаубогого ипока­ леченного. Зельенеподействовало— калика, выпиввсехлебноевиноисъеввсе выстав­ ленное вдовицей на стол, лег на лавку и уснул сам-на-сам, а утром, пока заплаканная вдоваспала, ушел, унеся припрятанные запечкойкрынкус медом и каравайхлеба. В сердцах вдовица то зелье чуть не выбросила куда подальше, но, вдохнув дур­ манный запах его, то ли пожалела труда своего, то ли понадеялась, что сможет кому его продать, сунула в студеный погреб да и забыла аждо нынешней зимы. Вспомнила, когда под Кромы пришла рать царская, и к ней в избу ввалился широкоплечий, кривоногий рязанец с небесно-голубыми глазами, следящими, а не смотрящими, из-под густых бровей, ируками столь сильными, что от видаих захоло­ дело сердце вдовы, а в лоне потеплело. В тот же вечер намешала она добытое из погреба зелье в вино и преподнесла рязанцу. — Не пью, — ответил он. — Что хлебное, что зелено вино— все гадость и яд. Они разум мутят, душу человека скукоживают. Ахнула вдовица, растерялась. Подведенные брови вверх пошли, слезымеж кра­ шенных ресниц выступили. — Ты, баба, лучше постель стели, — продолжил межтемрязанец.— Поедим— и потешимся. Вижу, голодная ты. Да и я с дороги. Вспыхнула вдовица, зарделась, ноги словно к полу приросли. Ах-ты-Боже-ты- мой! Будто красна девица нецелованная! Затрепетала вся. В горле пересохло. А он: — Что стоишь, какчурка? Беги постель стелить, а я сейчас дров принесу. Ивышел. А когдавернулся с охапкой ольховых полешков вруках, она ужлежала на поло­ женном на пол тюфяке нагая и дрожащая. В эту ночь она впервые после смерти мужа плакала от счастья. И плакала так каждый раз, когдарязанец находил среди своих ратных и рыбачьих дел время и для нее. Жилалишь ожиданием его возвращения, стараясьлишнего словане молвить, во всемугодить, ожидая, когдаон, поев плотно и выпивхлебного вина, басовито отрыг­ нет и разрешит: ВАЛЕРИЙ КУКЛИН ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ