Сибирские огни, 2005, № 7

Рн Служил Борису... Честао служил, был верным холопом, зла не помнил, за всякую добрую мелочь благодарен был. Казалось, еще день-два, еще одна услуга царю— и тот вровень с собой поставит, родней назовет. Взаправду ведь хотел Борис его на дочери своей женить, вслух называл слугою самым верным. Так к себе приблизил, н что Семен Никитич Годунов, глава Конюшенного, Тайного и Пыточного Приказов, взревновал, паскуда, стал пакости чинить, уговорил царя, чтобы тот зятя будущего К под Кромами испытал. И вот Борис умер... Все, что говорено было меж ним и Басмановым, все, что 2 обещано, — все коту под хвост. И старая служба, и старые заслуги забыты. 2j- У нового царя и новые люди в чести — те, что в Москве остались, близ трона кормятся, норовят дрянь всякую про отсутствующих Федору Борисовичу на ушко w шепнуть. * Теперь Петру Федоровичу все надо заново начинать. Юный царь сестру за 2 малознатного дворянина не выдаст. Ему княжеское достоинство подавай. А то еще s захочет породниться с королем каким-нибудь, с императором. А Ксения— девица милая. Красавица и скромница. Такая в любом доме будет истинным украшением. Его ж, Басманова, супружество с нею вознесло бы над все- Щ ми этими Голицыными, Шуйскими и Мстиславскими так, что те бы против и пик- нуть не посмели. Зять царя — звание такое, что родовитые бояре побоятся не то что § в глаза, а и из-за печи вякнуть про опричное прошлое рода Басмановых. 5 И будь новый царь слуга отцову слову, Петр Федорович за него костьми бы лег. >. Ан нет, слаб оказался юный царь. Пишут из Москвы, что не он, а мать его Мария, ^ дочь Малюгы проклятущего Скуратова, да Семен Никитич Годунов правят Москвой ’Щ и Русью. И служить этим двум надо. А как? ^ Петр Федорович перевел взгляд на воду и усмехнулся, увидев самой природой е подсказанный ответ: по реке ровным строем плыли птичьи гнезда. Это князь Михаил Петрович Катырев-Ростовский, не сумев уснуть в первый день прибытия сюда, повинил в том не старость свою и усталость, а пение соловьи­ ное. И вот уж две седмицы ратники лазают по деревьям всей округи, чтобы добыть гнездо воробья ли, галки, хоть сороки — и поскорей его разрушить. Добрейший старый князь за каждые представленные ему сто гнезд дает дворянину разрешение на выезд в поместье на сорок дней, а из ратников простых составляет отряды, кото­ рые собирается послать за провиантом аж в Воронеж. Охотников выслуживаться перед князем детской шалостью оказалось множе­ ство. Князь повелел поначалу каждый вечер сжигать гнезда, но как-то раз увидел, что принесенное ему гнездо подпалено сбоку. Слуга божился, что таковым обнаружил его на спаленном молнией дереве. Князь поверил, но приказал все гнезда после описи сбрасывать в Оку— течение унесет. Вот она— подсказка. Должен теперь Басманов зорить чужие гнезда. Не птичьи— человечьи, хозяева которых плакать и зазря чирикать не станут, а примутся мстить. В Комарицкой волости дурак Мстиславский устроил кровавую баню за помощь само­ званцу — так поднялась вся голытьба от мала до велика, поперла не только против царя Бориса, но и против семени и всего рода Годуновского. Теперь с народом русским, а не с поляками ложного Димитрия воюет войско царское. А впрочем, с комаричами ли? Под Кромами собралась армия, которой впору воевать с целой державой. В войске государевом, надо признать, каждый второй в душе стоит не за Годуновых, а за Димитрия. Те триста девятнадцать, что в застенке маются, просто неудачники. И чтобы войско устрашить, их было бы хорошо собрать в три-пять изб посуше и поджечь на устрашение прочим. Покойный царь Иван Васи­ льевич так бы и поступил. Но царь Иван ходил в походы с войсками сам. Сам и грех душегубства брал на себя. А нынешний царек Федор Борисович — отрок добрый, ласковый, он ждет, что за него грех на душу будет брать Басманов. А жаловать за службу станет даже не он, а все тот же Семен Никитич— Петра Федоровича злейший враг... Сзади Басманова кто-то прокашлялся. Так кашляют слуги, когда хотят обратить на себя внимание хозяина. Мысль прервалась. Захотелось обернуться. Но второму воеводе войска царского оглянуться на робкое покашливание— утерять честь. При­ шлось стоять на месте, смотреть на воду и, накапливая в сердце гнев, ждать. 2 5