Сибирские огни, 2005, № 7

ВАЛЕРИЙ КУКЛИН ИМЕНЕМ ЦАРЯ ДИМИТРИЯ Петр Федорович принял их поодиночке, с каждым поговорил, а к ночи выдал дьяку Никишке список. По тому списку дьяк с десятком стражников обошел спящий лагерь. Утром прозвучало две новости: князь Катырев приказал всему войску выстро­ иться для крестного целования царю Федору Борисовичу Годунову, а Басманов объя­ вил, что жалует главного пушкаря единорога «Орел» Никиту Клюева поместьем под Нижним Новгородом от имени нового государя. Про то, что некоторые особо го­ ворливые дворяне и боевые слуги исчезли ночью, передавали уже шепотом и со страхом. Присягу принимал Новгородский митрополит Исидор. Патриарх Иов, сказали ратным людям, по причине старческой немощи приехать из Москвы не смог, остался при юном царе, чтобы мудростью своей освятить его первые шаги в державном деле. Ратники, выстроившись в длинный ряд для крестного целования, роптали тихо­ тихо, что они здесь на Северщине жизнями рискуют за то, чтобы престол Годуновых от самозванца уберечь, а юный царь им жалование не шлет, деньги из казны за просто так разбрасывает народу по Москве на помин души отца. — Мы б его тут так помянули! Так помянули! — смеялись ратники, перемина­ ясь с ноги на ногу, ибо очередь двигалась медленно, и всякого вышедшего из нее заставляли вставать уже в хвост. — Как вы помянули в бозе усопшего государя всея Руси Бориса Федоровича? — спрашивали палачи уже поздно вечером, затягивая весельчакам веревками руки за спиной, а другой конец перебрасывая через подпотолочную балку. Бедняги пытались объяснить, что трепались понарошку, с усталости стоять на солнце долго, что лучше бы шиши не слушали пустого смеха, а следили бы за тем, чтоб из обозов не крали доспехов. — Да не про царя я! — орал какой-то боярский сын, дымя мясом от приложен­ ной к груди раскаленной подковы. — Про овода! — и матернулся так, что вся пыточ­ ная изба затихла в восхищении.— Про овода я говорил! Он, падла, меня замучил, раз сорок цапнул! — А я всего второй раз, — улыбнулся кат и переставил подкову к животу. Всего таких, кто ненароком проговорился о нелюбви своей к семейству Году­ новых, набралось к концу апреля 307 живых и 12 скончавшихся. К этим дням не брали уже таких, кто просто пересказывал весть, как на Москве, несмотря на розданные царем Федором деньги, чуть не вспыхнул бунт с криком: «Долой Годуновых! Хотим Димитрия!» Ибо всем было известно и продолжение. Когда толпа в очередной раз заполнила площадь перед царским дворцом, князь Ва­ силий Иванович Шуйский вышел на крыльцо и долго увещевал народ одуматься и не требовать перемен, которые ведут к распаду царства и ниспровержению правосла­ вия. Боярин клялся самыми страшными клятвами, что истинного царевича Димит­ рия нет давно на свете, что сам он, князь Шуйский, положил его в гроб в Угличе, а путивльский самозванец — это беглый монах и расстрига Отрепьев, подученный дьяволом и посланный на Русь в наказание за грехи народа русского. Речь Шуйского внесла успокоение в умы москвичей, и те разошлись. — Неспокойно в Москве, — говорили ратники на следующий день уже без опаски. — Нет армии в столице, вся здесь. А без рати царь — все равно что червь на палочке: сидит высоко, а пристукнуть легко. Ежели привязывался какой-нибудь дознай к болтающим о царе с расспросами, то ему отвечали: — Идти на Москву войску надо. Вместе с воеводой Петром Басмановым. Царя от бунтовщиков пора спасать. И после, т яд я в спины дознаям, посмеивались... 3 Басманов стоял на солнце, повернувшись к дующему с реки ветру спиной. Хотелось бы искупаться в тихо плещущейся у берега Оке, но боялся воевода ненаро­ ком простыть и заболеть в столь неурочное время. Охрану Петр Федорович оставил у шатра, а сам ушел к реке один. Подумать...