Сибирские огни, 2005, № 7

Неожиданно в кафе, куда посетителей уже не пускали, прорвались настойчивые молодые люди. Направились к нашему сто­ лику и стали рассказывать московскому гос­ тю, каким замечательным поэтом был Кути- лов, как необходимо, чтобы его стихи появи­ лись в «Огоньке»... Евтушенко попросил прочесть что-нибудь, но, по-видимому, на­ бег на знаменитого поэта был чистой воды импровизацией, и не все у поклонников Ку- тилова заладилось. Тогда Евгений Александ­ рович обратился ко мне: «Вы знаете такого поэта?» Я вспомнил строчки про «Запятую». Или столичный гость посчитал их любопыт­ ными, или ему пришлись по душе ночные визитеры, только взаимопонимание с ними установилось полное. Через месяц журнал опубликовал три маленьких стихотворения Кутилова. Не обошлось без курьеза: в «Огоньке» омича окрестили «Александ­ ром», но в главном Евтушенко оказался то­ чен: «<...> в городе Леонида Мартынова жил и работал другой, достойно не оцененный нами при жизни поэт»5. В девяностые годы в составленной им антологии «Строфы века» Евгений Евтушен­ ко исправил ошибку и заодно устранил дру­ гой недочет журнальной публикации: пред­ ставил Кутилова в русском издании широко, вровень с признанными отечественными поэтами. ...Расходились из Дома актера глубокой ночью. Евтушенко уехал с художниками: хо­ тел посмотреть их работы. Узнав об этом, я пожалел, что не рассказал ему о картине Кутилова «Город Кенгуру». А еще — о Ку- тилове-эссеисте, как ни парадоксально по отношению к вечно расхристанному поэту звучит такое определение. Будто обрядил его в смокинг... Впрочем, обо всем по порядку. Мы с ним общались редко. Слишком разные интересы, которые почти никогда не пересекались, разве что работал я в газете, изредка печатавшей его стихи. Лишь этим могу объяснить удивившее меня как-то пред­ ложение послушать написанное им. Уедини­ лись в пустовавшем кабинете, и час или чуть меньше Кутилов читал. Только не стихи, а то, что я назвал про себя жутко элегантным сло­ вом «эссе». Передать содержание этого эссе столь же сложно, как пересказать стихотворение. Размышления о жизни и литературе... Фи­ лософия и исповедь... Я был поражен: так писать никто в Доме печати не умел, тем не менее многие журналисты посматривали на поэта свысока. Послушали бы его сейчас... Кутилову же сказал: наверняка сочтут кра­ молой... Он невесело усмехнулся, а спустя какое- то время снова зашел ко мне с чем-то гро­ моздким и ярким под мышкой: «Вот возьми...» Что Кутилов рисует, для меня не было открытием: раньше он уже предлагал за «чер­ вонец» растиражированный по городам и весям портрет Высоцкого. Мой ответ прервал торг в зародыше: и под наркозом «червонец» не дам по причине отсутствия последнего... Но в данном случае все выглядело ина­ че, хотя размалеванный аляповатыми крас­ ками лист фанеры размером без малого де­ вяносто на семьдесят сантиметров тоже по­ казался сначала образчиком базарной живо­ писи. Ничем не лучше увековеченных на де­ шевых ковриках белоснежных лебедушек. Задвинул подарок за книжный шкаф, но — удивительное дело! — вскоре поймал себя на ощущении, что вижу картину, ду­ маю о ней. Об этой прекрасно-розовой диве, гордо шествующей над безликими домами, не замечая таращащих на нее глаза болотно­ грязных женоподобных существ. Одни пти­ цы поднимаются так высоко и парят рядом с ослепительным чудом. .. .А картина продолжала задыхаться за шкафом. Не было бы счастья, да несчастье помогло: какой-то дурной ночью прорвало трубу отопления и пар здорово похозяйни­ чал в маленьком кабинете. Сумел добраться до картины. По краям гуашь потекла, цвета ее на негрунтованной фанере поблекли. Я поспешил отнести подарок Кутилова домой, но лишь в девяностые годы Алек­ сандр Лелякин устранил повреждения, ос­ вежил краски. Когда картина предстала на кутиловской выставке — среди оригиналов стихотворений, рисунков, набросков, розо­ вая дива показалась вдруг музой поэта, а женоподобные создания напомнили — как ни горько сознавать — нас самих. Безразлич­ ных и беспомощных, живших в странное вре­ мя в странном городе. Ну, конечно, почему же я этого сразу не заметил?.. Отсюда и на­ звание картины: «Город Кенгуру». На обо­ роте же, под ним, — «псевдоимя» Кутилова: «А. Магнит». И дата: «1975 г.»6. На этом сюрпризы не закончились: в следующем году появился еще один пода­ рок, о существовании которого я долгое вре­ мя не подозревал. Лишь в середине девянос­ тых услышал эпиграмму, даром что понача­ лу никак не желал признавать в ней себя. Хотя написана от моего имени. Со временем, од­ нако, смирился и решил, что было бы хуже, не сочини он ее. Я так и не сумел бы пред­ ставить себя кудрявым. Зато сейчас, когда становится невмоготу, утешаюсь уже срод­ нившимися со мной строчками: 198