Сибирские огни, 2005, № 7

Марк МУДРИК В ГОРОДЕ КЕНГУРУ 1 Дом Печати, четвертый этаж. Самый верхний, что по неписаным номенклатур­ ным нормативам указывало на невысокое положение обитавшего здесь «Молодого сибиряка»1. Не так влиятелен, как «Омская правда», не те параметры... Тем не менее среди пишущей братии находились чудаки, предпочитавшие скромный «орган обкома ВЛКСМ» его соседке по лестничной клетке. Считалось, например, что стихи не к лицу «партийной» газете, почему начинающие и «продолжающие» поэты, минуя ее этажи, прямиком устремлялись на четвертый. Осо­ бенно в шестидесятые годы. С легкой руки литконсультанта «молодежки» Владимира Пальчикова газета обзавелась даже «Литера­ турным альманахом», за которым позднее закрепилось более точное определение — «Поэтический...». В хорошие годы ему ре­ гулярно отдавали в одном из номеров все «подвальчики». При желании не составляло труда сброшюровать их в мини-книжицу. Пустячок, а приятно... Печатался в альманахе и Аркадий Кути- лов. После того как все «старые» «молодые сибиряки» покинули четвертый этаж, он стал изредка заглядывать в мою клетушку-каби­ нет. Обычно в поисках «рубля». Или когда приходилось скрываться от преследователей с нижних этажей. В этих случаях явлению Кутилова предшествовали крики на лестни­ це, но чаще он совершенно неожиданно воз­ никал в дверях — весь на цыпочках, по-ко- шачьи осторожно озираясь кругом. Посто­ ит, что-то скажет — и снова его нет. Испа­ рился так же внезапно, как появился. Если, конечно, не сталкивался с нашим редакто­ ром, начинавшим восхождение по служеб­ ной лестнице двумя этажами ниже. Тогда — шум до потолка, шерсть во все стороны и виновника переполоха под белы рученьки выпроваживали из Дома печати. За что?.. Как ни удивительно, толком не знаю. При самих «разборках» ни разу не при­ сутствовал, наблюдал лишь их результат. Воз­ можно, поэт возмущался тем, что «Омская правда» его не печатает... Или в состоянии подпития нелестно отзывался о руководите­ лях газеты... Но каким бы ни был внешний повод, истинная причина противостояния оставалась иной и на протяжении многих лет неизменной: слишком отличался он от ос­ тальной публики, посещавшей Дом печати, недопустимо отличался. Одет был даже не бедно — нище: всё с чужого плеча, зано­ шенное, вконец измятое. И сам такой же мя­ тый, скособоченный. Смотрит недобрым гла­ зом, а слова глухие, далекие. Сейчас пыта­ юсь припомнить, как он говорил, — не по­ лучается. Человек без запоминающегося го­ лоса. И «без определенного места житель­ ства» — бомж, одним словом. Если не по содержанию, то по форме наверняка. Даже настоящее имя не Аркадий — Адий. Адий из деревни Бражниково. Плюс «соответству­ ющая» фамилия. Не растолкуешь же всем и каждому, что в иркутских краях, откуда ро­ дом отец поэта, течет река Кута2... Но больше пугала его непредсказуе­ мость: черт знает, какое коленце в следующую минуту выкинет... В обществе, где все плани­ ровалось, где самоё жизнь человеческую но­ ровили расписать с первого дня до последне­ го, это воспринималось как вызов. Писать о бомжах, самоубийцах и прочих нехороших людях (а равно — о катастрофах, стихийных бедствиях, пожарах) строжайше возбранялось. Зачем омрачать радостную картину?.. Вот и в облике А. Кутилова противоре­ чия, безусловно, есть. Все же не поэта изго­ няли они из Дома печати, а дебошира, пья­ ницу, назойливо вторгавшегося со своим уставом во вверенные их заботам кабинеты. Нюанс, конечно, но, отмахнувшись от него, волей-неволей подгонишь ситуацию под из­ вестный сегодня ответ. Задним числом, — зная, что Кутилов признан одним из лучших омских поэтов, — немудрено прослыть ли­ бералом, а ты попробуй сориентироваться в ту минуту, когда по редакционным коридо­ рам слоняется подозрительный тип, про ко­ 196