Сибирские огни, 2005, № 7

альной природы всего человеческого, хотя имманентность социального тоже есть, здесь она присутствует в образе мальчишьей ва­ таги, в отношениях «ребенок — родители», и, как всегда у Вячеслава Сукачева особенно тепло в отношениях — «дети — старики»... Глубинный смысл повествования дан изначально, но только к середине второй по- вести, «Ранних журавлей», к смерти матери Сережи этот смысл раскрывается со всей полнотой. Смысл этот в образе Жизни-доб- ра и Смерти-зла, которые ведут войну за сер­ дце ребенка... Смерть матери Сережи дана в повество­ вании... тоже целомудренно. Нет ничего от натуры смерти, от ее лика, от больничных палат и красной материи гроба, есть только крик бабушки в ответ на печальный визит почтальона... Но дальше, дальше за этим кри­ ком победу за победой, все более уверен­ ную, будет одерживать жизнь... Но не окон­ чательную, как нет и вообще исхода в этой борьбе. Несмотря на жизнеутверждающий финал, нет победы жизни-добра хотя бы по­ тому, что смерть матери Сережи заставит читателя вернуться к предшествующим этой смерти эпизодам и взглянуть на них не про­ сто как на сюжетный сегмент. По новому придется осмыслить и смерть жеребенка, и даже детскую игру, где порубленными оста­ ются когда-то крепкие стволы подсолнечни­ ка, тем более — эпизоды на реке и озере, где сам Сережа-Карысь ходил за ручку со страш­ ной тайной существования — Небытия... Цельный, целомудренный, тихий рас­ сказ о жестокой борьбе Жизни-добра и Смер­ ти-зла за сердце ребенка — всегда сильнее, достовернее, чем рассказ о внешних, часто искусственных и нередко надуманных про­ явлениях этой войны... Есть ли рефери у этой борьбы, причем в нашем мире, не на небесах? Есть ли спокой­ ный судья, которому дано знать нечто боль­ шее? До Бога, перед Богом такой судья есть? Есть... «...Ночами стало не только свежо — пробуют силы первые морозцы. По утрам одеваются серебристым инеем травы, днем в прозрачном воздухе сверкают паутинки. Не осаждают сейчас ни комар, ни овод. Дав­ но отпорхали беззаботные стрекозы, толь­ ко изредка на солнечном припеке проскри­ пит кузнечик да тут же и умолкнет, словно испугавшись собственного жестяного скри­ па. В последние облеты устремляются пче­ лы, гулко пролетая по оголившемуся лесу, ставшему прозрачнее и светлее. Первыми- то сбросили листву и приготовились к зиме любители тепла — бархат, ясень и орех. Осинки и березы теряют лист всяк по-свое- му: одни уже давно покачивают голыми ветвями, а другие все еще не догорели на осеннем сквознячке. Из холодных северных краев прилетели на смену откочевавшим на юг птицам веселые чечетки, хохлатые сви­ ристели, красногрудые снегири... <...> ...Инадо всем этим сияет тусклое пред­ зимнее солнце, устало перекатываясь невы­ соко над горизонтом с востока на запад и неистребимо встающее по утрам снова на востоке.» ВПЕЧАТЛЕНИЕВОСЬМОЕ— САМОЕСИЛЬНОЕ Для некоторой части сегодняшних хаба­ ровских женщин, скрывающих или уже нет свой возраст, ВячеславСукачевчуть ли не куль­ товый писатель. Во всяком случае, его ранние повести и рассказы о любви — «У светлой пристани», «Любава», другие — это их моло­ дость, это их бессонные ночи с книгой в ру­ ках... Для кого-то проза Вячеслава Сукачева— это прежде всего роман «В мертвом горо­ де»... Кто-то, как известный дальневосточный поэт Валерий Тряпша, посоветует: «Хотите побывать в дальневосточной тайге — прочи­ тайте о ней у Сукачева»... Писатель становит­ ся таковым, когда дает нам выбор... Для меня самое сильное впечатление от прозы Вячеслава Сукачева —автобиографи­ ческая повесть «У самого синего моря»8. Мальчик-немец, из особой породы русских немцев, родившийся в 1945 году. Мальчик, живущий на севере Казахстана. Без видимых прав на карьеру. Но с неотъемлемым пра­ вом на мечту. Такую сильную, что она не­ пременно сбудется. В этой мечте нет пред­ метных черт будущей биографии. Нет пока ни суровой романтики пожарного-парашю- тиста, спасающего тайгу, ни вдохновенной учебы на Высших литературных курсах в Москве, ни счастливой писательской судь­ бы, ибо каждая писательская судьба — счас­ тливая. Нет еще нескольких лет жизни в Гер­ мании, издания своего журнала для сооте­ чественников по крови, нет еще журналис­ тики и могучей любви к могучей природе Дальнего Востока... Есть чистая капля само­ го синего моря. В которой есть уже все... ЧТОНЕ ВМЕСТИЛОСЬ ВЭТИ ЗАМЕТКИ? Не вместились впечатления еще о де­ сятках рассказов, еще о десятке романов и повестей. Не вместились впечатления о дра­ матургии. Не вместилась публицистика и эссеистика. Не вместился тот материал о писательстве, который собрал Вячеслав Су­ качев, будучи главным редактором «толсто­ го журнала» — не столичного, «Дальнего Востока». Быть редактором «толстого» жур­ нала сегодня, особенно такого — чудом су­ ществующего на краю литературной Ойку­ мены, — это ни с чем не сравнимый опыт... 8 Дальний Восток. 2000. № 1.