Сибирские огни, 2005, № 7

сюжетосложении, образах и языке. Образы в этом романе, по сравнению с другими произведениями Вячеслава Сукачева, полу- чились плоскими, и не могли не получить­ ся такими: социальная критика как цель и художественная полнота — вещи несовме­ стные, — а язык в этом произведении уже далеко не рефлексирующий, не плавно и объемно создающий предметы и способы мыслить, а фиксирующий, то есть выбра­ сывающий предметы, действия и мысли ге­ роев так, как крупье выбрасывает карты на стол, как видеоклип выбрасывает порции картинок на экран, таким языком пишутся боевики: «Резко выпил коньяк...»; «Откры­ ваю дверь и вижу человека в бинтах...»; «Ко мне прилетает хук справа...» — в таком духе... Герой романа рефреном повторяет одно: «Взрываются троллейбусы, как се­ мечки из перезревшего подсолнуха, сыпят­ ся с балконов старики, разбиваются само­ леты, тонут корабли, рушатся или прова­ ливаются под землю многоэтажные дома. Земля вперемежку с прахом усопших вста­ ет на дыбы на кладбищах, людей, как цып­ лят душат повсюду — в собственной спаль­ не, в подъезде, и лифте: днем и ночью, ле­ том и зимой...» Странно, но чем сильнее герой рисует нам обвальную нищету, бесправие и никем не останавливаемый бандитизм — тем ме­ нее мы, реально пережившие девяностые годы, ощущаем всю глубину и мучитель­ ность прокатившихся через нас реформ... Чем более жестокими и тупыми рисуются «банкиры» и «бандиты», чем эмоциональ­ нее их ругает главный герой, тем они менее достоверны. Чем больше простых людей на страницах романа режут на улице и хоронят в целлофановых мешках, тем менее мы за это переживаем. Почему? Есть такой закон: от частого повторения хула и страдания ста­ новятся подозрительными... Впрочем, автор устами своего героя проговаривается: «Я понимаю, что это — общие места, банальная тавтология, из­ жога демократии, но мне-mo, конкретно­ му человеку, от этого не легче...» Холодно-рассудительно о текущем вокруг тебя абсурде говорить не всегда воз­ можно... Первого эмоционального выска­ зывания о провальных сторонах российс­ ких реформ 1990-х мало кто из российских художников избежал. И уже это залог того, что рано или поздно мы дождемся глубин­ ных и раскрывающих некие тайны художе­ ственных исследований российского бытия конца XX века. 13 Заказ № 479 ВПЕЧАТЛЕНИЕШЕСТОЕ: РАССКАЗЫ 80-Х ГОДОВ6 Немалую часть персонажей рассказов Вячеслава Сукачева, изданных в 1980-е годы, составляют интеллигенты тех же 80-х годов, излета советской эпохи. Врачи, студенты, инженеры... В облике врача, студента, сельского учи­ теля рисовал своих героев эпохи излета до­ революционной России Чехов. Интеллиген­ ты конца дореволюционной эпохи, напри­ мер, герои рассказов Чехова, заняты поис­ ками общечеловеческой правды, при этом не могут вынести ни бремени ответственно­ сти за общественные идеи, ни бремени от­ ветственности за свою частную, личную жизнь — они неустроенны, несчастны, де­ лают несчастными других и рано или поздно будут сметены из жизни более энергичны­ ми, хваткими, жесткими. Интеллигенты кон­ ца советской эпохи общественную жизнь воспринимают как способ обустройства ча­ стного и личного мира. Они ищут частную правду своего узкого круга, и личную прав­ ду — право на счастье. Огромную долю за­ нимают в герое рассказов Вячеслава Сука­ чева именно личные переживания — лю­ бовь, личное счастье: хрупкое, ненадежное, прячущееся от своего обладателя. Показа­ тельны несколько узловых, ключевых фраг­ ментов рассказов Вячеслава Сукачева, когда личное счастье его героев обнажается. Тог­ да герой Сукачева либо... страшится своего счастья, либо видит, что оно уже было, было когда-то, но осталось неразгаданным, нерас­ смотренным... и прошло... Некий страх счастья найдем в рассказе «Особое мнение». «Он наклонился и поцеловал ее. Поцело­ вал тихо, словно бы только дохнул на нее, а она вспыхнула, взяла его руку, потерлась о нее щекой. — Антон! — Да? — Мне тяжело. — Почему? — он испугался и заглянул ей в глаза. — Мне тяжело от счастья. Так бывает? — Все бывает, Настенька, — Антон вздохнул...» Личное счастье, оставшееся необнару­ женным в молодости, счастье, которое ни­ когда не вернется — в финале рассказа «По чистым четвергам...». «Катило по городу такси. На заднем си­ денье машины сидел человек лет тридцати семи и смотрел на проносившийся мимо го­ род... Через дорогу, наискосок от него, гром­ ко хлопнула дверь и из кафе «Снежинка» выш­ ли девушка с парнем. Тихомиров прикрыл гла­ за и откинулся на спинку сиденья: он вспом­ нил, что был в этом кафе один единственный раз с Катюшей. Он вспомнил коктейли «Шам- 6 СукачевВ.В. Свидание у реки: повести и рас­ сказы. — М.л Современник, 1983; Сукачев В.В. Осо­ бое мнение: повести и рассказы. — М.: Современ­ ник, 1987. 193