Сибирские огни, 2005, № 7

ДРОВА Осень, поздняя осень. И опять холодный ветер с реки, который в деревне валит на землю заборы, а в лесу валит деревья. Самое время заготавливать дрова. Они уже на земле лежат, только цепляй и тащи. Я проснулся чуть свет от завывания ветра. Затопил печь. Выпил кофе (кофе кончается!) и выкурил несколько сигарет подряд (сигареты кончаются!), прежде чем решился выйти на холод. А потом рубил дрова, пилил, мерз, грелся сам и грел сапоги возле печки, и снова пилил. Пилил, рубил, таскал, складывал поленницу, мерз. Сегодня нам обещали потепление, и оно наступило — очень холодное, даже холоднее, чем была вся прошлая неделя, но только с северным ветром— насквозь. И уже к обеду я понял, что чаем в такую погоду согреться невозможно. Глянул в зеркало. Причесался. Пошел в магазин. — Как жить в таких условиях— я не понимаю!— кричала возле магазина какая- то женщина на какую-то женщину. Но я прошел мимо, не останавливаясь, чтобы случайно как-нибудь не отве­ тить на этот вопрос. Купил бутылку водки, банку майонеза и сигареты. Самое необходимое. И когда вышел из магазина, увидел все тех же женщин, чьи лица никак не запо­ минаются, и услышал ту же самую фразу: — Как жить в таких условиях— я не понимаю! И уже удаляясь от этого маленького митинга, я услышал краем уха: — Курочку-то семь месяцев кормить надо, прежде чем она яичко принесет. Семь месяцев! А за каждое зернышко платить надо. А денежки где брать? Точно, подумал я, точно. Точно! Надо сделать яичницу. И сделать ее с луком. Много-много лука и штук шесть яиц. Вот. Бабы у нас в деревне трехголосые. Можно вовсе не слушать, что они говорят, достаточно услышать только голос, интонацию. Одним голосом они говорят о своей хозяйственности и рассудительности. То есть о своем необыкновенно хитром уме. И в этом голосе настойчиво и округло звучит нота скромного восхищения. Вторым голосом они говорят о своих несчастьях. О курицах, баранах, коровах, детях, мужьях... И в этом голосе слышен бесконечный плач о бесконечной благодати жизни, которая так бездарно, так бестолково кем-то загублена. Курицами, баранами, коровами, детьми... Пакостливыми кошками. Мужьями. А третьим голосом говорят о соседях. И в этом голосе есть какая-то визгливая нота, свойственная обычно старому, изношенному сверлильному станку... Но тут я вошел в свою калитку, замкнул ворота, чтобы никто не смог мне поме­ шать полностью сосредоточиться на яичнице. Дверь дома я сразу закрыл на засов. Выпил стопочку, сделал яичницу, поел, выпил стопочку. Или наоборот: сделал яичницу, выпил стопочку, поел... Согрелся. Боже мой! Ну, нельзя в нашей деревне без водки, нельзя. Все она, горькая, заменяет, все: трактор с прицепом и всякими орудиями. Буро­ вую машину. Грузовик повышенной проходимости. Бензопилу, которая пилит, а не просто хранится в сарае... Теплые сапоги... Непродуваемые куртки... Выходные дни... Всякие бумажки, разрешения, постановления, лицензии и порубочные билеты, которые обязательно надо получать на трезвую голову. Но если выпить, мы прекрас­ но обходимся и без них. НИКОЛАЙ МЯСНИКОВ ПЕРЕКРЕСТЬЕ МИРОВ