Сибирские огни, 2005, № 7

Еву он узнал сразу. Сначала ему показалось, что она не изменилась, такая же юная и солнечная. Только теперь не короткая стрижка, а волосы в длинный хвост. И в тазах какая-то незнакомая взрослость и печаль. — Здравствуй, Ева. Е-ва, как приятно произносить это имя вновь. Как приятно видеть ее рядом. Рядом с ней кареглазый малыш. — Ты вышла замуж, Ева? — Д-да. Вышла. — Ты счастлива? — Да, конечно, ведь у меня есть сын, моя гордость. — Он очень похож на тебя. — Нет, он похож на отца, просто я его отражение. Ну, мне пора, прощай, Саша. — Прощай. Она ушла, оставив за собой шлейф из запаха лета и красивых слов французской песни. И смотря ей вслед, он вдруг подумал, что забыл спросить, как зовут ее очаро­ вательного сына. СИНИЕ ГЛАЗА Ей всегда хотелось чего-то яркого. Всю жизнь, сколько она себя помнила. Люби­ ла закрываться в темной комнате и мечтать. О новом платье, новой кукле, длинных волосах, как у соседской девчушки. О приехавшем отце, забывая ненавистного отчи­ ма, который часто наказывал, иногда бил. Когда мечтать мешали, заходили в комнату, она злилась, убегала, никого не хотела видеть, но, успокоившись, принималась опять мечтать. Хотелось прийти в школу в новом платье. Вместо стриженых волос— косы. Вместо потертого ранца— новый портфель. Чтобы одноклассницы заохали, пере­ стали смеяться, зауважали, разрешили играть с ними. Чтобы мальчишки не били по голове, не дразнились. Чтобы мама смотрела, как на младшую Наташку, с любовью, нежно, а не с легкой брезгливостью: «Да не обдирай ты болячки под носом, руки оторву». Мучительная школа, наконец, закончилась. Одноклассники часто не узнавали на улице, да ей и не хотелось, напоминали они серые тоскливые будни, мусорку под школьным окном, окрик учительницы, когда прерывала, зараза, мечты. Тряпка, ведро, вода. Ей нравилась эта работа. Никто не окрикивал, не мешал. Уберешь подъезды и домой, чем плохо? Утром, топая в старых сапогах по мерзлым улицам, как всегда, мечтала. По пути никто, кроме бродячих собак, не встречался, солнечные блики фантазий согревали тело под широким, местами потертым пальто, жизнь казалась такой простой и понятной. — Эй, привет, не узнаешь что ли? — кто-то тянул за рукав. Не поворачиваясь, оттолкнула, перепутали, наверное, кто ее здесь знает. Но тянули настойчиво. Бросила взгляд на коричневые модные ботинки, наверняка модные, мать На­ ташке недавно такие купила. Вгляделась в большеглазое смеющееся лицо. — Юля? — Ну да, что ли рехнулась вообще за своими тряпками и ведрами? А я думаю, ты не ты, дай, думаю, позову. Ну пошли зайдем, я тут квартиру снимаю. — Нет, мне еще домыть надо. Скоро люди ходить начнут. — Ой, блин, ну домоешь, заходи, я в 39 квартире. Юлька была единственная, кто с ней играл в детстве, она даже называла ее под­ ругой, та, взрослея, отдавала ей свои платья и зазывала в гости, потом переехала куда- то. А сейчас вон какая стала. Красивая. — Все еще мечтаешь, как раньше? — закуривая, усмехнулась Юлька. — Да, далеко ты пошла со своими мечтами, подъезды моешь. Ничего, я тебя пристрою к нормальной жизни. Бросай эту грязную работу, приходи завтра, найдем что-нибудь. Стоять под душем в ванной у Юльки было жуть, как приятно, горячая вода