Сибирские огни, 2005, № 7

расслабляла тело, от пахнущего чем-то знакомым шампуня волосы стали мягкие, послушные. Посмотрела на себя в зеркало, ахнула: чего только одежда не сделает с человеком. Не красавица, конечно, но хороша. Смотреть приятно. Гости к Юльке ходили разные. Смеялись, шутили, пили на кухне. Звали и ее, сначала осторожничала, потом привыкла к шумным компаниям. В голове шумело от выпитого, усатый жадно обнимал, прижимал к себе. Вышли в другую комнату, завалил на диван, горячо дышал в лицо, трясущимися руками расстегивал брюки. Когда вошел, было больно, дернулась, застонала, потом ничего, отпустило. Вставая, улыбнулся: — Что ни с кем не была еще? Ну, ты даешь... Мужчины потом бывали разные — худые, толстые, нормальные, некоторые всю ночь спать не давали, другие быстро уходили. Всех и не упомнишь. Все крути­ лось, как в карусели. Наташка часто забегала, лебезила, в глаза заглядывала, кидала ей деньги, пусть отвяжутся. Мечтать уже времени не было, да и не хотелось. Мечты не возвращались. На всех мужиков смотрела свысока, им одного только и надо — повозиться, с криком спустить, потом довольно растянуться. Имен не запоминала, при второй встрече не узнавала. А его запомнила. Худой, светловолосый, совсем мальчик, ходил кЮльке. Та смеялась, выгоняла, а она зазвала к себе разок. Обнимала, заглядывала в синие глаза, голова кружилась, а ведь не пила вовсе, вдруг зашумело, задрожало тело, зазвенело, как натянутая струнка, взорвалась ярко, рассыпалась миллионами осколков. Не поняла сначала, что с ней. Затуманенные глаза не хотели проясняться, шевелиться не хотелось, а потом опять затянуло внизу живота, опять захотелось. Такого еще не было, сколько мужиков перевидала, под сколькими лежала, трепыха­ лась, как рыба, а такое в первый раз. Мальчик ходил часто, денег не платил, не брала. Почему не знала, просто хоте­ лось гладить светлые волосы, смотреть в синие глаза, «Пропадешь, дура, нельзя нам влюбляться», — охала Юлька, но она все равно ждала каждый вечер, чтобы увести к себе, зацеловать, затрогать каждую родинку на мальчишеском теле. Однажды выходя из подъезда, не глядя на лица, слабо улыбнулась парочке, он так трогательно держал ее за пальчики, у нее в руках смешной букет, юная, красивая девочка и... такой знакомый синеглазый мальчик. Дома курила, кусала губы, не плакала, откуда слезы, не осталось их. Он пришел, виновато потянул в комнату, а потом она, поверившая, заглядывала в ледяные синие глаза: «Любишь меня?» — Люблю? Нет, тебя нельзя любить. Тыже шлюха. Любить надо таких, как она... светлых, чистых. А у тебя мужиков было больше, чем я встречал. На ней я женюсь. А для постели женщину найти не проблема. Когда он ушел, заплакала. Вспомнила почему-то, как на Новый год побил от­ чим... как однажды просто так наотмашь ударил заезжий кавказец, отпуская трехэтажную брань... вспомнила, как стояла с тряпкой на лестнице, и ее сердито толкнул спешащий куда-то мужчина... вспомнила, как ругала мать за невыученные уроки, и слезы капали на стол, оставляя разводы, такие же серые, как ее теперешняя жизнь. Смотря уныло на шумящий за окном дождь, на серые тучи, серую улицу и серые плащи прохожих, она поняла, что единственной радостью, единственным уте­ шением в ее жизни были синие глаза. Но они смотрели не на нее. И впереди все серо. Как здание школы и старое пальто. Как ступеньки в подъездах и безликие мужчины. Как шелестящие купюры и рассыпанный пепел. Мечты больше не вернутся, поняла она, распахнула окно и шагнула вниз. Кто-то закричал. Сосед сплюнул: «Напилась, видно, и прыгнула. Одной шлюхой меньше». ______