Сибирские огни, 2005, № 7

А душа обитает в снеге, который тает В русский клуб ходила некая Мария Семеновна Трегубина, богатая старушка восьмидесяти с лишним лет, называвшая себя княгиней. Она уехала из России еще ребенком с первой волной эмиграций. Детей у Марии Семеновны не было, а мужа она похоронила давным-давно. Она приходила на каждую встречу, всегда сидела в углу и пила чай. Мария Семеновна говорила, что слушать русскую речь для нее — наслаждение, но общаться с ней по-русски было трудно, потому как говорила она с сильным акцентом, да еще была глуховата. Будучи пациенткой Алекса, как-то раз, еще в 1999 году, Трегубина пригласила Алекса к себе домой. Вот говорит, хочу заве­ щание составить. Я всех, говорит, пережила. Сестра моя была меня старше, она давно уже умерла. Племянница была, и ее я тоже похоронила. Из родственников остались только дети племянницы, да те даже открытки к Рождеству не пришлют. Я, говорит, лучше отдам все мои деньги на доброе дело. Хочу, чтобы они России на пользу пошли, но не знаю, как это сделать. Правительство там— сплошные воры, да и в благотворительных организациях тоже могут украсть. А я хочу, чтобы деньги дошли до тех, кому помощь больше всего нужна. Вы мне не посоветуете, как это сделать? Не знаю, ответил Алекс, я в Штатах уже пятнадцать лет живу, современной России уже не знаю. Но могу сказать, трудное это дело. Если б деньги были мои, я бы открыл лечебное учреждение для бездомных алкоголиков. Но только я открыл бы его сам, не доверяя ни властям, ни организациям, и каждую копейку сам бы проверял. Дальше получилось, как в сказке. Год спустя Мария Семеновна умерла и заве­ щала все деньги в фонд помощи бездомным русским алкоголикам, а распорядите­ лем этого фонда она назначила Алекса. Мирьям, которой в то время было семнад­ цать лет, начала волноваться и расстраиваться: папа, ты же не можешь ехать в Россию сейчас, когда у тебя есть шансы стать полным профессором через пару лет! Кто сказал, что ты лично должен заниматься бездомными алкоголиками, по завещанию ты являешься только распорядителем... Она пыталась посоветовать отцу, кому эти деньги передать... Например, русскому отделению Армии Спасения или частному учреждению вроде Клиники Выгодского. Спорить с ней было трудно, в ней был напор и упрямство тинэйджера, кроме того, в глазах ее светилась настоящая тревога и забота. Может, она просто боялась, что отец уедет навсегда? Алекс решил поговорить с Олегом, но и тот не дал ему дельного совета. По­ ступай, мол, как знаешь, поступай по совести. Я, наверное, в Россию не поехал бы, но я же по природе труслив, да и семья у меня. Ты — совсем другое дело, ты — человек бесстрашный. «Бесстрашный?» — удивился Алекс. «Ну да, бесстрашный. Думаешь, я не знаю, что ты принимал нелегальных мексиканских эмигрантов, не­ которые к тебе даже с оружием приходили, а ты — ничего. К тому же, ты уже работал с алкоголиками раньше, так что все знаешь». И невозможно было объяс­ нить Олегу, что работа в Доме Надежды не научила Алекса настоящей методике лечения, что ему не хватало знаний, компетенции, потому что нормальные клини­ ки работали совсем по-другому... Подошло лето. Алекс решил пока что просто съездить в Россию, в Лукогорск, осмотреться и подумать. Родители его давно уже умерли, но в Лукогорске жил дво­ юродный брат Яша, умный и душевный человек, с которым они дружили еще с детства, да еще десяток-другой родственников и друзей. Яша ему всегда был рад. И как только он принял это решение, Алекс почувствовал волну восторга и энтузиаз­ ма. Перед отъездом он ознакомился с бостонской антиалкогольной «программой», а потом, уже в Москве, навестил наркологический диспансер. Когда Алекс, то есть опять уже Алексей Исаевич, сошел с поезда на Лукогорс­ ком вокзале, ему бросилась в глаза группа парадно одетых людей с цветами и фото­ аппаратами. Один из них держал табличку на палочке с надписью: «С ПРИЕЗДОМ, АЛЕКСЕЙ ИСАЕВИЧ». Надо же, кого-то зовут, как меня, подумал Алексей Исаевич и зашагал к автобусной остановке. Но тут одна из девиц взвизгнула: — Вот он! — и вся честная компания бросилась за ним.